Однако не стоит забывать, что в конце XIX века на рынке было полным-полно таких поддельных наконечников, рассчитанных на коллекционеров любого уровня (34).

Карманный нож – по всеобщему мнению, самая желанная вещица, которая только могла оказаться в кармане у мальчика, – представлял собой артефакт, а не природный объект, и был единственным предметом (помимо карманных часов), который символизировал переход от детства к взрослой жизни. Когда Том Сойер получил в подарок «всамделишный» нож фирмы Барлоу, то «приступ восторга, охвативший его… потряс все его существо». Нож, который стоил всего двенадцать с половиной центов, был настолько тупым, что не мог ничего разрезать, но это не имело значения. В нем было «нечто необычайно величественное» (35).

Обсуждения карманных ножей и другого снаряжения занимали целые страницы в журнале Boy’s Life – ежемесячном издании для бойскаутов Америки, которое было основано в 1911 году и поддерживалось рекламодателями вроде компании Remington, продвигавшей как ножи, так и винтовки. «В каждом парне было немного от Робинзона Крузо – он был сам по себе – один на открытом просторе», если при нем нож Remington с официальной эмблемой Организации бойскаутов (36). В подобного рода рекламе, естественно, умалчивалось о неприятностях, которые может потенциально причинить карманный нож. Вместо этого нож преподносился как инструмент, который развивал ловкость рук и стойкость характера, способные воспитать более сильных и склонных к риску мужчин. Мальчишку без ножа «остается лишь пожалеть, – писали в 1912 году в Independent. – Из него точно не сделаешь мужчину». Карманный нож был куда важнее учебников правописания или грамматики, ведь «дело – лучший учитель» (37). Генри Уильям Гибсон в своем авторитетном исследовании 1922 года «Мальчикология, или Изучение мальчиков» напоминал взрослым читателям, что, хотя карманный нож и является самым ценным из всего, чем владеет мальчик, все-таки «показателем» его благосостояния являются карманы (и все, что в них находится) (38).

Карманы у девочек: от наперстков до проповедей

А что же было показателем благосостояния у девочек? В изданиях XIX века дискуссий на тему женских карманов вы просто не найдете. «С незапамятных времен» находили весьма занятным изучение карманов мальчиков, отметил в 1876 году некий «газетный обозреватель». Рассуждая о том, почему эта «занятность» не распространялась на карманы девочек, писатель позволяет себе некоторую брезгливость. Он заявляет, что журналисты-мужчины, видимо, просто были настолько не знакомы с формой женских карманов, что в принципе не могли знать их возможное содержимое (39).

С учетом того щедрого внимания, которое уделяли карманам мальчиков, подобное отсутствие какого бы то ни было любопытства выглядит по меньшей мере примечательно. Вероятно, даже самый известный девичий карман на самом деле принадлежал вовсе не девочке, а взрослой даме по имени Люси Локет (рис. 88). Хотя точное происхождение этого детского стишка остается предметом споров, можно совершенно точно сказать, что его содержание слабо соотносится с детскими переживаниями, желаниями и проблемами:

Люси Локет, растеряха,

Обронила свой карман.

Китти Фишер враз нашла —

А в кармане ни гроша!

Рис. 88. Страница со стишком про Люси Локет с иллюстрацией Кейт Гринуэй из книги «Матушка Гусыня, или Старые детские стишки» (1888)

Согласно широко распространенному современному прочтению, Китти Фишер – известная куртизанка, жившая в Лондоне в конце XVIII века, спуталась с мужчиной («карманом»), которого Люси (ее «предшественница») бросила, когда тот больше не мог оплачивать ее услуги. Эта щекотливая ситуация стала темой оживленных сплетен по всему городу. Для взрослых тот факт, что женщина по фамилии Локет не спрятала[49] любовничка от другой женщины, и составлял самую суть шутки (40). Но юные читатели, скорее всего, принимали стишок за чистую монету, когда его стали без какой-либо задней мысли публиковать в различных изданиях «Матушки Гусыни». И представлялся он всего лишь описанием какого-то банального случая, а после того как в XIX веке подвесные карманы вышли из обихода – описанием случая весьма абсурдного: как можно потерять карман, если он вшит в платье? В стишке не было никакой милой чепухи, которая обычно вовлекает детей (такой как корова, перепрыгивающая Луну), – лишь унылое подтверждение того, что девочки не носили с собой ничего интересного. Пустой карман Люси Локет, в котором нет «ни гроша», – не то приданое, которым хотела бы хвастаться приличная девочка.

Девочки, как и их матери, не могли похвастаться обилием карманов. «У моей дочери в платьице один-единственный карман», – сетовала в конце XIX века одна мать, тогда как у ее сына их было несколько, и они были «набиты так, что чуть не лопались от всяких непонятных обрывков, обрезков и обломков». И, самое интересное, больше к вопросу о таком сравнительном неудобстве в этом письме женщина не возвращалась и даже не предлагала в связи с этим что-то предпринять (41). Некоторые девочки, однако, со своими матерями не соглашались и решительно отстаивали свою позицию. В 1894 году Сара Шервуд поделилась воспоминанием о том, как в детстве ее «первой и величайшей целью» было добиться того, чтобы на ее платье сделали хотя бы один карман. Мать долго противилась ее просьбам под предлогом того, что «никакой пользы маленьким девочкам от карманов нет. Они кладут в них все подряд и рвут пояски на платьях» (42). Получив от матери новое платье и обнаружив, что та в очередной раз проигнорировала ее просьбы, Шервуд взяла и пришила карман сама, как умела, хоть и получился он довольно кривым и неровным. Надо отдать должное матери – в конце концов, уступив желаниям дочери, та перешила карман как следует; и «в тот день», по словам Шервуд, «между мною и матерью начала расти более чистая, более бескорыстная любовь» (43).

Но даже если карманы девочек и упоминали, как в этой истории, то их содержимое обычно описывали весьма лаконично, подчеркивая, что «запасы» содержали только действительно полезные вещи. Героиня «Алисы в Стране чудес» весьма кстати находит у себя в кармане коробочку конфет, аккуратно завернутых в фантики (это вам не какие-нибудь облипшие грязью леденцы), когда ее внезапно просят чем-то наградить всех существ, участвовавших в скачках. «А что у тебя еще есть в кармане?» – спросил Додо, когда Алиса раздала последние конфеты. «Только наперсток», – грустно ответила она, передавая его птице, а затем едва удержалась от смеха, когда друг торжественно вручил ей ее наперсток «в награду», и из вежливости приняла эту «изящную вещицу» (44). Конечно, для девочки наперсток – никакая не награда, а, скорее, напоминание о ее будущей роли рачительной и ответственной домохозяйки. Как выясняется, предмет столь же часто встречался в карманах у девочек, как складной ножик –