значение. Даже простое различие между карманами, которые «внутри», и сумочками, которые «снаружи», имеет далеко идущие последствия – и не только в вопросах приватности, как показало заключение Верховного суда, но и в плане той разнообразной деятельности, которой занимались женщины на протяжении веков.

Эмили Дикинсон (1830–1886), прославленная американская поэтесса-затворница предчувствовала нечто подобное. В прозаическом фрагменте, обнаруженном в ее архиве, Дикинсон описывала «владения» внутри своего кармана – метафора, воспевающая ту маленькую территорию, которую мы держим близко к сердцу и которая позволяет надеяться, что у нас все будет хорошо (95). Дикинсон была среди женщин XIX века, кому удалось переубедить своих портных и наслаждаться единственным накладным карманом (с надежным клапаном), который был пришит с правой стороны великолепных белых платьев, которые она начала носить, когда ей было за тридцать. Дикинсон использовала плоды этой победы: она носила в кармане карандаш и листки бумаги, которым доверяла сокровенные мысли и впечатления от всего, что происходило вокруг (почерк, которым она делала записи, один из ее почитателей сравнил со «следами ископаемой птицы») (96). В вечерние часы – а именно по вечерам – она чаще всего занималась писательством, сидя за столом у себя в комнате, где ее никто не тревожил, Дикинсон перерабатывала записи, сделанные за день, вносила правки и порой отвергала собственные мысли, которые, как ей казалось поначалу, заслуживали внимания (97).

У нее и правда была собственная комната. А также собственный надежный карман.

Рис. 85. Ральф Морс. «Годовой улов хлама» (Life, 8 апреля 1957 года). Бобби и Питер Полдинг из Милвуда, штат Нью-Йорк, позируют на фоне всех вещиц, которые их мать обнаружила у них в карманах за целый год

Глава 5

И что же внутри? «А в кармане ни гроша!»

В1957 году журнал Life опубликовал фото двух братьев, подвешенных за лодыжки вниз головой с вывернутыми наизнанку карманами (рис. 85). На полу вокруг них живописно разложено все то, что было «вытрясено из них за год»: камешки, амулеты, пробки, стреляные гильзы и многое другое. «Как и все мальчишки мира», Бобби и Питер Полдинг из Милвуда, штат Нью-Йорк, собирали и рассовывали по карманам всякую мелочевку, какая только попадалась им во время их мальчишеских похождений. Их мать была в таком восторге от содержимого карманов, которые ей регулярно приходилось опустошать перед тем, как загружать штаны в стиральную машину, что она принялась коллекционировать весь этот «улов». Редактор журнала скрупулезно насчитал «476 главных предметов – достаточно крупных, чтобы можно было определить, что это вообще такое» и в произвольном порядке перечислил их, разместив эту обширную опись рядом с фотографией (1).

Во исполнение своей миссии – документально фиксировать реалии американской жизни – полагая, что фотография красноречивее статистики, Life регулярно публиковал подобную более или менее серьезную «фотоаналитику» по различным животрепещущим вопросам. «Насколько улучшился рацион типичной рабочей семьи по сравнению с 1900 годом?» Достаточно было взглянуть на фото – семья Чекалински из Кливленда из четырех человек на фоне 2,5 тонн продуктов, которые они совместными усилиями употребили за 1951-й календарный год, включая 698 кварт молока в стеклянных бутылках, выстроенных в идеальные ряды, – и ответ – намного! – не вызывал у читателя никаких сомнений. Не подвергался сомнению и более глобальный тезис: к началу холодной войны в Америке наблюдалась «картина небывалого изобилия» (2). Но какие полезные уроки намеревалась преподать читателям редакция журнала, публикуя фотоотчет об изобилии хлама в карманах Питера и Бобби? В целом статья была легкомысленной, но тон журнала Life тем не менее напоминал научный – собранные за год элементы сравнивались с «урожаем», а также была проведена тщательная документация вещей, включая пустую гильзу от патрона 22-го калибра, письмо Капитану Полночи и кроличью лапку-амулет. Безусловно, нечто познавательное в подобных «карманных коллекциях» действительно было, пусть даже сами редакторы Life были не вполне уверены, что именно (3).

Составленная Life опись содержимого карманов необычна лишь в том смысле, что она сопровождалась изображением предметов, которое демонстрировало «урожай» из карманов двух мальчишек, собранный за много дней. В остальном же она была вполне в духе давней традиции составления подобных перечней, которые – и этому есть множество примеров – можно найти в газетных и журнальных публикациях, в поэзии и художественной прозе и даже в музейных коллекциях – кураторы особым образом маркировали предметы, относящиеся к группе «карманных принадлежностей». Эти описи отражают устоявшееся представление, что вещи, хранимые в карманах, составляют некую особую категорию, что все эти эфемерные мелочи, которые человек собирает и держит при себе, обладают совсем иным качеством. В отличие от вещей, составляющих домашние, библиотечные и музейные коллекции, все то, что люди носят в карманах, они собирают не для того, чтобы вдумчиво каталогизировать их или получить благодаря им какое-то признание, сохранить их для потомков. Карманные запасы пополняются по большей части совершенно случайными предметами: красивый камешек с галечного пляжа, отличающийся от прочих правильной круглой формой; номер телефона, нацарапанный на спичечном коробке; старый скомканный чек из магазина.

Согласитесь: когда мы, проходя досмотр при входе в аэропорт или какое-нибудь особо охраняемое учреждение, вынуждены выкладывать в пластиковый лоток ключи, помаду и забытые конфетные фантики, нас это порядком раздражает. Но как в таком случае можно оправдать столь пристальное внимание к чужим «карманным сокровищам»? Любопытно, что в художественной литературе и публицистике детальное исследование содержимого карманов преподносится не как преступное посягательство, а как нечто интригующее и поучительное. Сыщики (как реальные, так и вымышленные) по достоинству оценили те важные подсказки, обнаруженные в чужих карманах. Так, в романе Агаты Кристи «Карман, полный ржи» проницательной мисс Марпл приходится изрядно поломать голову, раскрывая связь между таинственными зернами в кармане отравленного бизнесмена и принадлежавшей ему убыточной шахтой «Черные дрозды» (4). Сыщики-любители всех сортов охотно присоединились к этой игре в надежде удовлетворить свое любопытство относительно как родных, так и чужих им людей, позволяя желанию «совать нос» в их карманы взять верх над благоразумием – и все это для того, чтобы раскрыть какую-нибудь тайную истину об интересующем их лице (5). Все это привело к тому, что повсеместно стали возникать выставки, где обнародовалось тайное хранилище человека, чтобы праздные зрители могли восхищаться, насмехаться и теоретизировать. Такие мероприятия сделали еще более актуальной старую пословицу: скажи мне, что ты ешь, – или, в данном случае, что есть при тебе, – и я скажу, кто ты (6).

«Нет ничего более любопытного», чем мальчишеские карманы

В то время как карманам девочек журналисты внимания совсем не уделяли (подробнее об этом упущении чуть позже), карманы мальчиков прославились тем,