у мальчиков. Хотя наперстки были небольшими сами по себе (что было очень удобно), в XIX веке их стали выпускать еще и детского размера (45). В пособии «Восемнадцать максим чистоты и порядка» (1817) Тереза Тайди[50] советовала барышням всегда носить с собой полный комплект швейных принадлежностей – ее посыл заключался в том, что нужно было «всегда иметь под рукой работу, которой можно заняться в свободную минуту» (46).

Среди полезных вещей, которые должны быть у девочки под рукой, числились различные предметы для добрых дел. Идеал благотворительности – подаяние нищим и иные проявления щедрости – активно проповедовался в церкви, школе и дома (47). Изображали его и на картинах: например, юная Мэри Форд на полотне работы Уильяма Бичи 1793 года подает нищему мальчику, явно нуждающемуся, монетку, которую достала из подвесного кармана под накидкой (рис. 89). Идеал этот был настолько всепроникающим, что Луиза Мэй Олкотт сочла нужным осудить его как обременительный для девочек. «Будь Джозефина Марч из „Маленьких женщин“ „героиней назидательной повести“, – едко заметила Олкотт, – ей бы пришлось ходить „в унылом темном капоре с текстами проповедей в кармане, занимаясь благотворительностью“» (48). Джо действительно не увиливает от участия в благотворительном рождественском обеде, который ее семья дает для бедных. Но она не носит капор, тем более «унылый» и «темный», который скрывает чуть ли не все лицо; она также не говорит, не думает и не делает исключительно хорошие вещи. Олкотт красноречиво объясняет, что Джо была «обыкновенной девушкой, как сотни других, борющихся со многими неприятностями и тяготами жизни, и поэтому вела себя так, как этого требовала ее натура: она грустила, бывала раздражительна и резка, вяла или, наоборот, очень энергична – в зависимости от настроения» (49). Доброта, по мнению Олкотт, требует непрестанных усилий, и ее следует ожидать решительно от каждого человека.

Рис. 89. Уильям Бичи. «Портрет детей сэра Фрэнсиса Форда, подающих милостыню нищему мальчику» (1793). Под накидкой у девочки виднеется туго набитый светло-голубой подвесной карман

В понимании Олкотт, по-настоящему смелая девочка – это девочка-«сорванец». Джо игнорирует наперстки. У нее имеются профессиональные амбиции, и в своем, по-видимому, весьма вместительном кармане (либо подвесном, либо вшитом под объемистыми юбками, какие носили в 1860-х) она прячет отнюдь не выкройки, а рукописи, над которыми собирается работать в свободное время.

Наверняка имелись среди девочек и заядлые собирательницы, которые не уступали по этой части своим сверстникам-мальчишкам и хранили все, что находили, бродя по просторам прерий или изучая укромные домашние уголки. Но их почему-то чаще всего обходили вниманием и в прессе, и в художественной литературе. Казалось, и писатели, и читатели притворились, будто все маленькие девочки – хорошие и носят при себе только действительно полезные вещи, а также предметы, типичные для девочек (50), и что на самом деле именно девочки сделаны из «пряных сладостей да милых радостей», как выразился Роберт Саути в детском стишке 1820 года под названием «Из чего сделаны маленькие мальчики» (51). «Пряный» и «сладкий» – конечно, свойства приятные и положительные, но именно эта приторная сладость свела на нет дальнейшие попытки углубиться в вопрос тайны девичьих карманов.

Тайны есть, да не про вашу честь

Обладая пресловутым «правом досмотра», не в меру любопытные родители шпионили за собственными детьми без особых угрызений совести. Однако взрослые мужчины, с любовью вспоминая собственное детство, когда они могли безнаказанно заниматься привычным «карманным собирательством», все чаще призывали взрослых уважать частную жизнь их детей. «Не пытайтесь „раскрыть тайны, не предназначенные для вас“», – писал в 1923 году Фрэнк Чели в статье-размышлении о том, что это за «работа – быть отцом» (52). «Не опустошайте его карманы и не перемешивайте их содержимое, – писал другой отец в 1912 году. – Не пытайтесь навести порядок в его вещах» (53). Мужчины считали, что порядок со временем установится сам собой, а мальчики продолжат наслаждаться привилегиями, которые они получили благодаря наличию карманов. Со временем они откажутся от всех этих детских штучек в пользу бумажника или записной книжки и обнаружат, что у каждого предмета есть свое определенное место. Такое открытие вызывает у многих взрослых мужчин чувство удовлетворения и гордости.

И подобное чувство удовлетворения редко кто осмеливался оспаривать. По крайней мере в газетах и журналах XIX века почти никто не высмеивал напрямую хлам, который мужчины скапливали у себя в карманах (54). Мужчины в ту пору по большей части могли показать стороннему наблюдателю лишь несколько важнейших вещиц, которые они хотели показать, например цветной карманный платок или карманные часы (которые в 1860-х стали гораздо более доступными). Сами часы, как правило, действительно носили в кармане, но золотая или серебряная цепь (а также кожаный ремешок или даже шнурок, сплетенный из конского волоса (55)) недвусмысленно указывала на их наличие и помогала владельцу уберечь их от утери или кражи (рис. 90). Казалось, именно этот неотъемлемый атрибут демонстрировал, что мужские карманы были пространством, хорошо защищенным. Они были настолько надежным хранилищем – словно медальон с хитроумной защелкой, – что дети о таком могли только мечтать.

Такая система защиты могла подвести лишь в очень редких случаях, например, если человек умирал. В подписи к фотографии «Урожай смерти», ставшей одной из самых знаменитых фотографий за всю Гражданскую войну, опубликовавший ее Александр Гарднер[51] отметил, что трупы часто лежат разутыми и «с вывернутыми наизнанку карманами». Он объяснял это надругательство над павшими «отчаянной нуждой выживших» – впрочем, сами выжившие питали отвращение к подобной практике (56). В своих мемуарах о Гражданской войне рядовой Джеймс Мэдисон Стоун из Массачусетса рассказывает, что солдаты чувствовали себя обязанными друг другу, и пояснял, что запрет обыскивать карманы «павших товарищей» был «неписаным законом». «Наши павшие товарищи были священны и неприкосновенны, и любого, кто этот закон нарушал, мы презирали», – заверял Стоун. Он также поведал о новобранце, которого вместе с другими изгнали после того, как однополчане уличили его в присвоении восьми золотых часов, похищенных из карманов павших товарищей (57).

Рис. 90. Солдат армии Союза с пистолетом в руке и цепочкой от часов в нагрудном кармане (приблизительно 1860–1870-е)

Содержимое карманов одного известного человека удалось продержать в секрете больше столетия – это самая известная и трогательная история подобного рода. В 1937 году Библиотека Конгресса получила от Мэри Линкольн Ишам, внучки президента Авраама Линкольна, странный подарок, а именно – предметы, которые были в карманах у Линкольна в роковой вечер его убийства в театре Форда (58). Вскоре после того, как эти артефакты, которые семья хранила так долго, были переданы библиотеке, один предприимчивый