на крыльце… Как раз под фонарем веранды, и она могла разглядеть и взлохмаченные волосы, и кровь.

Много крови…

Командир что-то говорил ему, и Владимир просто кивал.

Последнего задержанного выволокли за ноги.

– А ну хуй изо рта вынь, падла! На колени! – рявкнул боец, ударив прикладом по спине.

Тася машинально отошла в сторону.

В тень…

Владимир же шагнул вперед. Ей показалось или он смотрел на нее? Пусть покажется…

На горло легла невидимая рука. И сжала. В очередной раз легла и в очередной раз сжала.

– Вов, на связи…

– Завтра заскочу.

– Расходимся, граждане любопытствующие.

– А что это такое было?.. Так-так, молодой человек, а ну-ка стоять…

Кто-то из бабушек попытался двухметровому бойцу перекрыть дорогу.

– Мы требуем объяснений! – Она ткнула пальцем ему в броню.

Тася не видела лица бойца, но могла предположить, как тот удивился.

Надо отдать ему должное. Он склонил голову и что-то шепнул бабе Люде на ухо.

Та охнула.

– Да быть такого не может…

И перевела взгляд на Владимира, который уже стоял за калиткой.

– Вот вам истинный крест! – давя усмешку, сказал боец и даже перекрестился.

– Богохульник! – засмеялась бабка и легонько толкнула бойца в плечо.

Тася не стала дожидаться, когда все разойдутся. Не чувствуя ног, она направилась к себе.

Все было как в тумане.

Она уперлась рукой в крыльцо. Кажется, ее кто-то окликнул. Она машинально обернулась, но не увидела лица, только расплывчатые силуэты в сумеречном свете уличных фонарей. Голос донесся будто сквозь толстую ватную перегородку: «Тасенька, ты как?» Она что-то мычала в ответ, кивала, ощущая, как ее собственные движения стали медленными и вязкими, как в кошмаре.

В ушах до сих пор стояли крики.

И ладно бы только они…

Был образ Владимира, выжженный на сетчатке глаз. В крови… Она ее видела. Да-а, видела… Как и его взлохмаченные волосы, тень, падающую на лицо.

А также она помнила его просьбу. То короткое: «Уезжай».

Он поэтому хотел, чтобы она уехала?

Он оберегал ее? Так выходило?

Знал, что за ним придут? Но кто…

Тася кое-как поднялась по ступеням. Точно старуха, черт побери. В прихожей, в полной темноте, она прислонилась спиной к холодной двери и медленно сползла на пол. Колени подогнулись сами. Тишина дома была какой-то вакуумной, обманчивой. Она давила на уши, контрастируя с какофонией, еще звучавшей внутри.

Обхватив себя руками, Тася пытаясь сдержать дрожь. Тщетно. Даже зубы пару раз ударили друг о друга.

Она прикрыла глаза.

И она почти не удивилась, когда раздался стук в дверь.

Тася точно знала, кого увидит.

– Пустишь?

Порог переступал Владимир. На его лице была чуть заметная ухмылка, которая сразу исчезла, когда он увидел Тасю, сидящую на полу.

Он стремительно шагнул к ней.

– Тебя не задело? Тась…

Тася вскинула руку, тормозя его. Уперев уже свою в стену, она кое-как поднялась и смело посмотрела на мужчину.

– Зачем? – вопросом на вопрос отозвалась она.

Сама же лихорадочно осматривала его. Взглядом бегала по всему телу.

Вверх-вниз.

Вверх-вниз.

Живой… Главное, живой. И вроде бы даже не критично покоцанный. Тогда чья кровь была там…

Владимир ответил не сразу. Он тоже сканировал ее. Так они и стояли, как две статуи друг против друга.

Нет чтобы кинуться друг к другу. Обняться. Втянуть запах, пройтись руками по телам. О нет. Стояли и оба едва ли не зеркально кривили губы.

Дрожь не желала оставлять Тасю.

– Пластырь нужен, – не без той самой иронии дал ответ Володя. – И перекись.

Она не сомневалась, что у него и то и другое есть в наличии. Но сердце полоснуло так, что дышать невыносимо стало.

Он к ней пришел.

К ней!..

– Если раны, сама обработаю, – процедила Тася, скрещивая руки на груди.

Владимир опустил голову, скрывая эмоции.

А свет-то когда кто из них успел включить? Или это она, когда выбегала?

Тася ничего не помнила.

– Как скажешь…

Она прошла в зал, так когда-то называла бабушка самую большую комнату в доме. Здесь накрывался стол, когда собирались гости, здесь же стояла плазма.

Тася спиной чувствовала взгляд Владимира на себе. Он прожигал ей кожу. Царапал. По позвоночнику снова и снова бегали мурашки. Тася не удержалась и повела плечами.

Пульс шпарил с дикой силой, а в голове не было ни одной здравой мысли. Сознание ни за что не цеплялось.

Потом… Все потом.

Она успела дойти до серванта. И даже протянула руку, чтобы открыть его. Там, где-то внутри, на второй или, кажется, третьей полке стояла бабушкина аптечка, большая коробка с лекарствами. Тася все собиралась ее перебрать и выбросить просроченный продукт.

И где-то посередине этих действий и застывших, попавших в вакуум мыслей Владимир перехватил ее, потянул на себя, а потом развернул и не совсем аккуратно толкнул к стене. Тася возмущенно ахнула. Ну что за человек, а? Вечно все не как у людей! Нельзя за столом или на диване поговорить?! Дождаться, пока она достанет пластырь…

Не за пластырем он пришел, ясно же, чего она как маленькая.

А он, вместо того чтобы начать вразумительный разговор, начал на нее наступать.

Когда на тебя выдвигается стокилограммовая тушка злого мужика – а Володя был именно таким, – лучше замереть и не двигаться. Но это лишь в том случае, если где-то на уровне глубинного инстинкта в тебе живет тотальная уверенность, что этот самый мужик тебе не причинит зла.

В Тасе – жила.

Владимир приблизился. Ноздри тотчас забили незнакомые запахи. Гарь, порох, кровь.

Савин упер руку в стену и недобро прорычал, не повышая голоса:

– Я что просил сделать? Что, Тася? Уехать… А ты? Ты башкой вообще думаешь? А если бы тебя задело? А, Тась?

Она быстро облизнула пересохшие губы.

– А если бы ты по-человечески объяснил, что происходит, я бы, может, и уехала!

– Может?.. Или уехала бы?

Тася шумно сглотнула.

Нихера бы она никуда не уехала, и они оба это знали.

– Тебе. Это. Надо? – продолжил он бесноваться, сквозь плотно сжатые губы.

– Надо что? – выдохнула она, не понимая смысла вопроса.

– Это, черт побери! – гаркнул он, кивая головой в сторону своего дома.

– Не кричи на меня! – не выдержала Тася и толкнула его в плечо.

Она не хотела, действовала на инстинктах.

Владимир шумно втянул в себя воздух, а ее будто кипятком ошпарило.

– Ты… ранен? – выдавила она