И влюбиться – не приговор умственным способностям. И…

– Ничего не выйдет, – сами собой сказали губы Эйлерта, он просто не сумел их остановить. Марко непонимающе нахмурился, продолжая сжимать его плечо.

– Что? С чего это? Ты испугался, сбежал?

– Нет.

Холодный порыв ветра прилетел из леса, взъерошил волосы, и Эйлерт вздохнул, закрывая глаза. Как же все это было глупо.

– Ты ей не по сердцу, тут ничего не поделаешь.

– Что ж вы, мелочь, чуть что сразу норовите бросить дело, – хмыкнул Марко и вдруг почти ласково потрепал Эйлерта по волосам. – Не боись, я и не ждал, что с первого раза получится. Тут дело тонкое, долго осаждать придется. Конкретно расскажи все, что она сказала!

– Что ей нравится другой юноша, – ровно ответил Эйлерт, и даже в этот момент можно было остановиться, сгладить углы, не идти на прямую конфронтацию. Или Марко мог бы просто отстать сейчас, не задавать следующий вопрос. Эйлерт вгляделся в его лицо, потянул за нити магии, но тщетно.

– Это кто еще? Она ж постоянно у нас торчит, если кто и нравился, то забыла давно.

Это было как ударить по мордочке доверчивого щенка. Эйлерт задержался на этой мысли, замещая стыд отвращением. Его губы растянулись в неловкой улыбке, когда он наконец ответил.

– Это я.

Глава десятая

Сны Джейлис все чаще пахли водой: колодцем, росой, талым снегом, даже теткиным травяным отваром. Забывались они быстро, как впитывается в землю августовский дождь. Проснувшись, Джейлис пыталась ухватить хотя бы обрывки:

Марко обещает не бросать какую-то светловолосую девушку, она качает головой, и Джейлис видит, что лицо у нее – как у Марко, словно они отражаются друг в друге.

Стефан и большая темно-рыжая лиса смотрят друг на друга, а на них крупными хлопьями сыпется снег.

Серьезный маленький Эйлерт сидит перед шахматной доской и изо всех сил старается не расплакаться.

Сейчас в ее сне были другие люди: двое мальчиков лет двенадцати пытались вырезать из дерева причудливые фигурки. Точнее, один из них именно что пытался – нож у него то и дело соскальзывал, древесина не слушалась, пальцы разжимались. В его выражении лица было, пожалуй, что-то смутно знакомое. Джейлис попробовала понять, что же, но тут мальчик поднял голову и посмотрел прямо на нее, как будто увидел. Испугавшись, Джейлис быстро перевела взгляд на его товарища. Тот орудовал ножом куда искуснее: то кораблик сделает, то причудливого зверя с гривой и четырьмя крыльями. Он то и дело поглядывал на соседа и ухмылялся.

– Ты помогаешь себе магией, – вздохнул неумелый мальчик.

– Нет, и ты знаешь, что нет. Просто я во всем лучше тебя, признай это и смирись.

– Может, и так.

Вскинув брови, искусный мальчик посмотрел на друга изумленно и беззащитно.

– Ты даже свистульку смастерить не в состоянии, – продолжил он по инерции.

– Ну нет, мастерить свистульки я точно когда-нибудь научусь!

– Не научишься!

– Научусь!

Они ругались не всерьез, но постепенно в их голосах появлялись требовательность и злоба. Да и голосов было больше, и говорили они теперь не о свистульках… Кого-то обвиняли, осыпали ругательствами, подзуживали друг друга…

– Никогда этой девке не доверял!

– Да о чем говорить, спуталась с темными магами…

Джейлис открыла глаза. Злые голоса слышались снаружи, разрывая ее трогательный сон на лоскутки. Людей было много, и они, кажется, приближались.

– Своими руками яд…

– А потому что приезжая, хоть и Эльсина племянница!

Сон слетел, окатив напоследок волной удушливого страха. Джейлис села в кровати одновременно с первым ударом в свою дверь.

– Не смейте! – голос тетки звучал строго, но было в нем что-то новое. Раздраженной и угрюмой она, так-то, большую часть жизни провела, но – не злой. А теперь каждый звук будто бы подрагивал в нетерпении. Хотел причинить кому-то боль.

Джейлис потрясла головой, пытаясь поскорее проснуться. Нужно было брать себя в руки, одеваться и либо бежать, либо пытаться умиротворить снова взбесившихся соседей. Только вот времени ни на что не оставалось – еще один мощный удар вышиб дверь, и в проем повалили злые мужчины и женщины, в чьих перекошенных лицах совершенно не хотелось узнавать старых знакомых.

– Это что еще за шутки? – как можно строже и спокойней поинтересовалась Джейлис. Когда кто-то сходит с ума, самое верное средство – начать с ним как мать говорить. Человек ведь обычно зол, когда растерян или грустен, а рядом с матерью сразу хочется не ругаться, а бедами своими делиться, чтоб пожалела и все наладила. Обычно срабатывало. Но не в этот раз.

– Да как она смеет вообще!

– Для тебя парня молодого сгубить – шутка?

– Что он тебе сделал?!

Последнюю фразу прокричала молочница, словно бы постаревшая лет на десять. Джейлис вгляделась в ее заплаканное серое лицо и почувствовала, как комната уплывает куда-то в сторону.

Но ведь она просто дала Арне воды, что могло пойти не так?..

– Джейлис, – а вот у тетки тон строгой матери всегда получался мастерски, даже деревенские на пару мгновений примолкли. – Что ты натворила?

– Ничего я… – Джейлис осеклась, не понимая, что делать. Вчерашний и позавчерашний дни кусками вспыхивали в памяти: материнские письма, поджатые губы тетки, суп, ведра, принесенные добрым Матисом. Вода из этих ведер, которую она подала Арне, но вообще-то они все ее пили, включая саму Джейлис! Да и вчера все нормально было, Эйлерт приходил, они гуляли…

– Сына ты моего убила, гадюка, сына единственного! – молочница с воем бросилась вперед, выставив скрюченные пальцы. Колдуй Джейлис на страхе, ей бы сейчас хватило сил просто вытолкать всех прочь из дома, как тогда Дитера, но, к несчастью, она пока вообще ни на чем не колдовала. Поэтому пришлось просто спрыгнуть с постели и прижаться спиной к стене. Молочницу поймали и обняли чьи-то руки, не пуская к Джейлис, но это была слишком ненадежная защита.

– Ничего я не делала, кроме как вас, неблагодарных, вместе с тетушкой моей от всякого зла защищала, – отчетливо и спокойно произнес кто-то другой ее губами. Если деревенские на нее бросятся – ей конец, эта мысль билась и билась в голове, мешая придумать, как бы себе помочь. К счастью, та вторая, взрослая и мудрая Джейлис вроде бы делала что-то даже без плана.

– Он пришел в дом и рыдал, что пить очень хочет, – негромко проговорила Джитта, видимо, помилованная из-за куда более страшного преступления, заслонившего собой все прочие склоки. – Сказал, ты ему воды дала и с тех пор никак не получается напиться. А потом…

– В колодец кинулся! Разбился, мой милый! Или захлебнулся,