Стефан видел силуэт ярко-зеленой мельницы, которая, кажется, пыталась взлететь, вертя парусами. Или оторвать их совсем. «Не делай себе больно», – молча попросил Стефан. Марко не услышал – или сделал вид.

Дом Джейлис пострадал сильнее всего: ритуал они творили прямо в гостиной, и растущая мельница в два счета разнесла стены и потолок. Стефан остановился перед грудой камней, досок и каких-то тряпок. В снегу лежало изящное темно-синее колечко – стеклянное, но абсолютно целое. Стефан поднял его, повертел на ладони, но почувствовать ничего не получилось, только в горле и животе стало очень больно, как будто он наглотался битого стекла.

Тетка Джейлис, усевшись прямо в снег, копошилась в обломках, перебирала то ли щепки, то ли какие-то лоскуты, но, увидев Стефана, поднялась и подошла к нему. Взяла кольцо с его ладони, как со столешницы. Пальцы у нее были белые, как крахмал, и теплые, теплее, чем у Стефана.

– Нет-нет, она года два его не надевала, – пробормотала тетка и отбросила кольцо в снег. – Нужна вещь, которую она недавно носила. Может, на мельнице что-то осталось?

Стефан медленно покачал головой.

– Или у мальчишек ваших? Джейлис гуляла иногда с этим спокойным мальчиком… Эйлертом, да? И старший еще, длинный, как оглобля… Наверняка сохранил какую-нибудь ее побрякушку, он так на нее смотрел, знаешь, так смотрел… Спросишь?

Стефан откашлялся – стекла в горле и животе никуда не делись – и, морщась от боли, спросил:

– Что вы делаете?

– Вещи для ритуала собираю. Чтобы понять, где моя Джейлис, жива ли… Ее эти твари в лес за собой утащили, да? Найдем, наверное?

Стефан еще раз покачал головой.

– Нельзя отчаиваться, найдем. Я, правда, не очень… с ритуалами-то. Попроси вашего темного мага, настоящего, а? Не откажет ведь?

– Он…

Внутри было ясно и пусто, но сказать это ясное вслух все равно не получалось. Как будто с голосом что-то случилось.

– Джейлис не в лесу, – выдавил из себя Стефан.

Ведьма крепко сжала его плечо. Ее пальцы теперь показались почти горячими. Стефан попробовал вырваться, но тетка Джейлис держала его крепко и даже попробовала, наоборот, повернуть лицом к себе. Ее глаза горели, лицо стало напряженным.

– Где моя племянница? – спросила женщина. – Ты знаешь, где она?

– Далеко… – начал Стефан, но слова опять застряли в горле.

Он молча показал ей амулеты.

– Ее и Эйлерта, – пробормотал он. – Амулеты жизни. Не сломались.

– Значит, они живы, – заключила тетка Джейлис.

Она провела двумя пальцами по красному амулету, бережно, как будто заправляла выбившуюся прядку волос за ухо ребенку. Стефан кивнул и заставил себя продолжить.

– Они тусклые, потому что Эйлерт и Джейлис прыгнули на ту сторону. В другой мир, наверное, не знаю.

Он ожидал целого града вопросов, но тетка Джейлис молчала. Склонив голову, она рассматривала амулет, потом коснулась его еще раз, погладила пальцем. У нее в глазах стояли слезы.

– Они там вдвоем, – тихо напомнил Стефан. – Одной, наверное, совсем страшно было бы.

– Да. Может, свидимся еще когда-нибудь.

– А я? Увижу их?

Женщина удивленно подняла брови.

– Меня спрашиваешь? Ты ж темный маг, найдешь способ – увидишь.

Стефан кивнул. Становилось зябко. Через снежную кашу к ним пробирались Дина и еще какие-то девушки. Он быстро обнял тетку Джейлис и пошел прочь, подальше ото всех: казалось, что, скажи он сейчас еще хоть пару слов – и рухнет в изнеможении на снег.

«Жаль, что у тебя нет уютной мельницы, которая сделала бы тебе травяной чай и постелила мягкую постельку, а?»

Стефан даже остановился от удивления. Голос Марко звучал в его голове – громко, отчетливо и насмешливо.

– Ты можешь разговаривать?

«Нет, ты сходишь с ума».

– Ты можешь разговаривать!

«Ты сходишь с ума!!!»

Стефан рассмеялся и почувствовал, что не может остановиться. Сел на землю там же, где шел, и продолжал смеяться, пока не потекли слезы.

«Ненавижу тебя. Я серьезно».

«Только не смей оправдываться, говнюк мелкий, вот просто не смей!»

«Я, кстати, могу уховерток тебе в постель напустить, в курсе?»

«Или в завтрак, тоже неплохо».

«Или в сортир».

У Стефана замерзло лицо и не хватало дыхания, но он смеялся и никак не мог успокоиться.