Волны пробегали по пузырю вверх и вниз, словно он стал отдельной, живущей по своим собственным законам рекой. А потом схлынули, и в воздухе безвольно повис абсолютно лысый, одетый в лохмотья старик. Он был весь скрючен какой-то болезнью, суставы торчали из худых, как палки, рук страшными сероватыми шишками, по черепу бежали оврагами глубокие морщины… Да что там, Стефан вообще не был уверен, жив тот или нет. И старик, разумеется, ничем не напоминал учителя Дитера. Только глаза остались прежние: синие, такие яркие, будто он не человек, а волк лесной. И эти глаза смотрели прямо на Стефана.

Мельничка все подпрыгивала, мелко дрожа от переполнявших ее чувств. Маг висел в воздухе, словно ком ветоши, и молчал, а Стефан пытался разомкнуть слепленные губы. Он не знал еще, что скажет, но нужно было как-то разрушить этот морок, сделать хоть что-нибудь.

Он ведь маг. Страх плескался внутри темно-синей волной, поднимался выше и выше. Если бы Стефан смог сплести его в заклинание, в любое заклинание… Но на этот раз, кажется, страх одерживал над ним верх. Никак не получалось схватить его или хотя бы указать направление.

«Огромный огненный шар. Огромный огненный шар, и чтобы он лопнул над головой у старика, пожалуйста!» Ничего не выходило. Как будто у Стефана были связаны за спиной руки, а он пытался выстрогать свистульку.

«Превратиться в птицу! Мне так страшно, что я могу просто улететь отсюда, подняться высоко-высоко, где нет ничего, кроме неба и воздуха!» Стефан умел колдовать, у него это получалось, и он, конечно же, умел обуздывать собственный страх!

Стефан дернулся вверх, рванулся, чувствуя, как страх наконец-то его подталкивает… но его тут же перехватило чужое колдовство. Взгляд старика словно стал еще пристальнее, и Стефан понял, что движется он вовсе не в небо. Старик медленно притягивал его к себе, а обманщица-мельничка вертела парусами, помогая хозяину.

Хозяину. А не мальчишке, которого привела ему в жертву.

Рука старика коснулась шеи Стефана. Он подтянул его еще капельку ближе, и ледяные, как сама пустота, пальцы вцепились в горло.

– Отпусти его.

От голоса Дитера на глаза навернулись слезы. Стефан моргнул, обрадовался, что это получилось, осторожно вдохнул чуть-чуть воздуха и дернул ногой. Можно было попробовать пнуть снег прямо в лицо старику, помочь себе колдовством совсем немного… Но никакого снега под ногами не было. И вообще никакой земли – они со стариком висели в воздухе прямо над рекой. Рядом со стариком парила маленькая мельничка – как собачонка у ног хозяина, если бы те умели летать.

А на берегу стояли Дитер и его мельница – настоящая, большая, своя. Марко пробовал рукой воду, как будто раздумывая, не прыгнуть ли в реку. Эйлерт колдовал, стоя ко всем спиной: кажется, он отгонял трехглазых кабанов. Джейлис швырнула в старика палку, но не попала. Когда они всей компанией играли в снежки, Джейлис тоже редко попадала, они с Марко еще смеялись над ней… Хорошее будет воспоминание перед смертью – как они играли в снежки и все было хорошо: ни злых колдунов, ни кабанов, ни безумия…

Дитер вскинул руки, посылая вперед волну магии. Река встала дыбом по обе стороны от Стефана, но он сам и клещом вцепившийся в него старик не шелохнулись. Зато маленькая мельничка подпрыгнула, завращала парусами так быстро, что они слились в один рябящий круг, – и поднявшаяся вода хлынула на берег, разбиваясь о спешно поднимающуюся стену грязи.

– Тебе сказали, оставь его в покое! – ревел Марко, потрясая грязным кулаком.

В синих мертвых глазах старика словно бы мелькнула какая-то мысль. А в следующее мгновение его пальцы сжались сильнее, и Стефан захрипел, снова не в силах вдохнуть.

Треск дерева, ослепительно яркая вспышка молнии, полный боли визг – Стефан просто надеялся, что это орали кабаны, ледяные феи или те странные бесформенные кучи, а не кто-то из его… семьи. Только с семьей ты ведь не опасаешься, что из тебя сделают мельницу, да?

– Учитель, хватит. Если осталось что-то, что я тебе должен, то это наше дело, – теперь Дитер говорил тоном Эйлерта, и в другой ситуации это показалось бы забавным. Старик скривился, открыл рот – но оттуда лилась лишь вода, грязная речная вода. Воздуха не было, даже хрипеть не получалось. Стефан понял, что сейчас он умрет.

По-настоящему. Насовсем.

Умирать было очень больно.

Будет здорово умереть, как маг. Колдуя. Сейчас страх был не таким, как раньше. Он смешался с болью в рвущихся без воздуха легких, и Стефан понял, что может превратить его в клинок. Короткий и тонкий, но такой острый, что, кажется, сумеет и саму ткань мира разрезать.

Разрезать магию старика? В глазах начало темнеть – Стефан понял, что это его последний шанс и другого уже не будет. Всю свою жажду жить, всю панику, боль и оставшуюся силу он направил в один-единственный удар.

Старик покачнулся, и его хватка ослабла. Из пробитого рта вместо воды потекла черная вонючая кровь. Стефан вдохнул полной грудью, закашлялся и снова вдохнул. Казалось, что он вдыхает лед, а не воздух, но все равно это было так хорошо!

– Магия… плата… – прохрипел старик, обращаясь то ли к Стефану, то ли к Дитеру, то ли и вовсе к собственной мельничке.

– Твоя плата – мой ученик? – уточнил Дитер, и у Стефана внутри будто что-то оборвалось.

Сейчас Дитер скажет: «А, ну, плата – другое дело, заплатить Стефаном я не против. Все равно он из всех троих самый нерадивый».

Года четыре назад, когда Стефан еще был милым и послушным, его хотела усыновить одна крестьянская семья, они даже на выходные его пару раз забирали. Стефан тогда попросился ухаживать за лошаденком – ну, ребенком лошади. Он даже не стал есть свою булку за ужином, чтобы отдать этому лошаденку.

Жеребенку. Теперь-то Стефан знал, что детеныш лошади – жеребенок и что их нельзя кормить мягким хлебом. А тогда – не знал, поэтому та семья усыновила тощего Клемента. Он, конечно, был весь щербатый и сопливый, зато умный, не то что Стефан, – так ему и передали.

А сейчас вот Дитер позволит своему полумертвому учителю его убить – потому что он совсем не то, что умный Эйлерт или смекалистый Марко. Все равно от Стефана никакой пользы, у него даже колдовать сейчас не выходит.

И даже мельницы от него не останется.

В спину ударил порыв ветра, и бессильно-яростно заскрипело дерево. От маленькой мельнички отвалился парус и врезался прямо Стефану в лоб, оставив горящую кровью ссадину.

Дитер сражался за него.

Только у него ничего,