не трогала темных магов, даже самых юных, в это Стефан уже почти поверил. Зато теперь вместо страха во всех подобных ситуациях приходило, скорее, раздражение. И снова страх, но какой-то грязный, такой в дело не пустишь. Хотя разве страх ошибиться не должен ему помогать?

– Кто ты? – снова спросил Стефан, крутя головой. Голос прозвучал слишком жалобно.

«Они будут говорить о тебе. Ты должен все узнать!»

Рядом с мельницей никого не было. Тогда Стефан пошарил за пазухой и вытащил маленькую мельничку. Она взволнованно крутила парусами, становилась то горячей, то ледяной – одним словом, всем своим существом выражала крайнюю степень тревоги.

– Ты теперь можешь разговаривать?

Это, вообще-то, было очень приятно. Почему-то Стефан был уверен, что именно из-за него мельничка делается все умней или сильней.

«Ты в опасности!»

Но до человека ей, конечно, было еще далеко. Интересно, а Елка тоже научилась разговаривать с Эйлертом словами или его мельничка особенная?

– Я помню, да. Но они ведь могут разозлиться. То есть Дитер просил стучаться, а если я еще и подслушивать буду, он вообще…

«Опасность!»

Мельничка требовательно нагрелась.

– Да стеклянные угри с тобой, хорошо.

Нахмурившись, Стефан осторожно обошел большую мельницу. Та мирно поскрипывала, почти не вращая парусами, и чем-то походила на большую заснувшую кошку. Снега с этой стороны было больше, подтаявшие сугробы облепили стену до самого окна. Наверное, можно осторожно забраться по нему и заглянуть внутрь. Вряд ли во время серьезных разговоров кому-то будет охота на птиц полюбоваться.

Стефан уже собрался лечь на снег, как вдруг внезапный порыв ветра швырнул ему в лицо черную, сверкающую золотом тряпку. Стефан развернул ее, уже понимая, что это такое. Почти точная копия его сотканного из страха покрывала, только ткань получше, звезды поярче, и ощущение магии не едва ощутимо покалывает пальцы, а накрывает с головой, словно в летней речушке, когда зазеваешься и кто-то незаметно подплывет – да как дернет за ноги!

Сам не понимая, что он делает и для чего, Стефан завернулся в покрывало, и большая мельница вдруг приблизилась, вобрала его в себя. Вот только что он топтался под окнами, а теперь уже был внутри, в их обычном зале для учебы. Дитер стоял в двух шагах, руку протяни – дотронешься, и вообще-то все это было довольно страшно. Неужели взрослый сильный маг не заметит чужое колдовство?

Судя по всему, Дитер не замечал. Стоял, покачиваясь вперед-назад, и смотрел куда-то вверх, на потолочные балки. Он часто так делал, задав очередной каверзный вопрос, но обычно лицо у него все-таки было спокойнее, с легкой улыбкой немного задающегося, но в целом доброго человека. Сейчас же Дитер весь застыл, будто его поцеловала ледяная фея, откусив разом полсердца. Стефан поежился.

Эйлерт и Марко привычно расположились на стоящих у стены скамьях. Эйлерт смотрел внимательно, вот-вот выхватит блокнот и начнет записывать; Марко раздраженно дергал ногой и то и дело принимался что-то насвистывать. Большая мельница молчала, никак не предупреждая своего мага о своевольном ученике. Может быть, это вообще была ее идея, а маленькая мельничка просто ее часть? Тогда Стефан ничего плохого и не делает.

Еще раз покосившись на замершего Дитера, Стефан осторожно пробрался в самый заставленный угол и уселся прямо на пол.

– Чем даже самый плохой маг отличается от самого блестящего ученика? – неожиданно спросил Дитер, все так же пристально изучая потолочные балки. Стефан на всякий случай бросил быстрый взгляд наверх, но ничего странного не заметил.

– Полной ответственностью за свои действия? – предположил Эйлерт. Марко издал неприятный скрипящий звук. Дитер едва заметно покачал головой.

– Мне нужен более глубокий ответ.

– Да, учитель, – Эйлерт неловко потер нос, пожевал губами. – Может… может, у мага уже успели отнять его плату? Хотя бы какую-то ее часть.

Дитер глубоко и медленно вздохнул. Можно было бы решить, что он злится, Эйлерт вон, небось, так и подумал, даже уши покраснели, но нет. В глазах Дитера читалась такая тоска, будто та конкретная балка была его другом детства, потом жестоко предала, а теперь появилась на пороге и просит денег.

– Это было бы очень удобно для нас. Но нет, магия может забрать плату даже непосредственно перед твоей смертью. Даже учениками, – Дитер грустно улыбнулся, все такой же отрешенный. – Так что ответ неверный. Еще варианты? Марко?

– Я не люблю такую болтовню, – буркнул Марко и шмыгнул носом. – В ней никогда нет ничего полезного, просто каждый пытается сделать вид, что он из благородных и умеет играть словами. Думаю, Эйлерт с этим отлично справляется и сам.

Обычно Дитер переводил такие выступления в шутку, но сейчас не стал, просто смотрел прямо на Марко, пока тот не начал нервно пожимать плечами.

– Когда ты перестанешь быть моим учеником, Марко?

– Не знаю, но скорей бы уже.

Стефан невольно зажал себе рот ладонью. Ему было разом очень смешно и очень страшно, хотя Дитера он знал неплохо, и Дитер никогда бы не стал доказывать свою силу кулаками. Или магическими кулаками, без разницы.

– Что первым приходит тебе в голову, когда ты думаешь об этом? Как перестать быть моим учеником?

– Да не знаю. Убить вас? – Марко коротко неприятно хохотнул и вдруг съежился, хмурясь. – Дурацкие вопросы! Мы же не мелкие, зачем все это вообще?

Дитер вдруг улыбнулся самым уголком губ и удовлетворенно кивнул.

– В частном случае, но ты угадал. Молодец.

– Чего?! – кажется, они выкрикнули этот вопрос все втроем, включая прячущегося и зажимающего себе рот Стефана. У Дитера сделалось очень странное лицо. Очень уязвимое и еще более доброе, чем обычно. Такое, что захотелось сорвать с себя покрывало и хорошенько на него наорать, чтобы немедленно перестал, хотя Стефан и затруднялся объяснить, что именно нужно перестать.

– Маг – это тот, у кого есть своя мельница, – проговорил Дитер, и Марко поморщился, но ничего не сказал. – И тут мы приходим к нашему любимому суеверию, которое так обожает Эйлерт. О том, что все, кто любит темного мага, умрут.

– Но вы же сами говорили, что это неправда… – тревожно заметил Эйлерт.

– Неправда. Не все, и условие вовсе не такое, хотя близкие отношения с темным магом… помогают устроить все наиболее эффективным образом.

Мельница вдруг вздрогнула и протяжно застонала. Будто ей стало очень, очень плохо. Дитер прижал ладонь к ближайшей стене, погладил, поморщился – судя по всему, мельница подкинула ему занозу под ноготь. Руку он при этом никуда не убрал.

– Мельница – вершина мастерства. Ваше доказательство миру, что вы можете чувствовать так сильно, как никто из обычных людей, но при этом полностью управляете этим чувством.

– Человеческая жертва? –