воскликнул Эйлерт. По привычке радостно: он обожал находить верные ответы раньше остальных. Правда, на этот раз восторг на его лице быстро угас, сменился чем-то тяжелым, нечитаемым. Стефан в своем укрытии сглотнул и покосился туда, где, по его прикидкам, был выход. Не хотелось оставаться здесь и слушать страшное. Дитер ведь не зря его выгнал. Ему видней, когда ученику надо о такой гадости узнавать.

Если только…

Страх навалился таким удушливым одеялом, что Стефан, наверное, сейчас сумел бы на нем отгрохать дом. Этажа так в четыре. С флигельком и завитушками по рамам.

Тогда, при их встрече, Дитер сказал, что, пожелай он зелья из Стефана наварить, не предупреждал бы.

А это, в общем, и не зельями было, так что никто даже не соврал.

– Да. Тот, кого ты очень, очень любишь, – продолжил меж тем Дитер, каждым своим словом добавляя новый камушек на сердце Стефана. – Раньше считалось, что это обязательно должна быть любовь к родителям, или к детям, или к девушке. Но на самом деле подойдет и друг, и учитель, и добрая дальняя тетушка…

– И пес, – буркнул Марко. Стефан еще никогда не видел его таким… испуганным?

– Животное не подойдет, оно не сможет ощутить того… – Дитер пощелкал пальцами. – Предательства? Ужаса? Суть ведь в том, что жертва не умирает. Вместо этого она оказывается связана с магом до самой его смерти. Становится его домом. Поэтому и предпочтительней, чтобы жертва относилась к вам по крайней мере с симпатией.

Мельница снова заскрипела. В ее деревянном голосе были и ярость, и отчаяние, и что-то еще – если, конечно, вообще возможно понять эмоции здания. Здания, которое раньше было человеком, смеялось, мечтало, думало. Стефан закусил губу и вдруг с ужасом покосился на маленькую мельничку. Та от его взгляда даже подпрыгнула, непонимающе крутя парусами. Стефан хотел было ее спросить, из кого же получилась она, но испугался, что их услышат.

– А сам ритуал? – собранно, спокойно спросил Эйлерт. Марко бросил на него неприязненный взгляд.

– Мне интересней, с чего вдруг нас решили осчастливить этим знанием сегодня, – пробурчал он. – Это мы что, готовы к свободному плаванию?

– Справедливый вопрос, – Дитер погладил свою отросшую бороду. – Знаешь, тут как с детьми. Для отца они всегда маленькие и ни к чему не готовы. Но вам – нам – очень скоро может понадобиться еще одна мельница.

Забыв об осторожности, Стефан развернулся и бросился прочь. Мельничка в руках протестующе (или испуганно?) раскалилась, деревянные стены большой мельницы сменились сначала сугробами, а потом – мокрыми черными ветками деревьев, цепляющими его за плечи, словно пальцы мертвецов, – но Стефан не останавливался, бежал и бежал, так, что уши закладывало.

Он чувствовал себя таким глупым. Таким маленьким. Таким – в очередной раз – брошенным.

У некоторых людей с самого начала все есть. Дом, родители, может, даже пушистый рыжий кот на подушке. Их любят, о них заботятся, им готовят что-то хорошее, а не просто выращивают жертву для новой мельницы. Некоторые из этих людей совершенно этого не ценят, но все равно – у них этот подарок есть, достался ни за что. А у Стефана никогда ничего не будет, и единственное доступное ему будущее…

Он вспомнил пьянчуг, дерущихся за сапоги, их торчащие клочьями бороды, хриплые голоса и совершенно пустые глаза. Вспомнил тюрьму, из которой его играючи вытащил Дитер. Грушу, мясо, мягкую теплую постель, шныряющую по потолочным балкам Елку, покалывающую кончики пальцев магию, дышащую в лицо другую сторону. Сотканный из страха плащ, защищавший в ночи. Кровавые яблоки в тонких фарфоровых чашечках.

Неужели все это было зря? Неужели все это было обманом, и они говорили с ним, смеялись с ним, помогали ему как обычному жертвенному козленку – почему бы и не погладить его по бархатным крохотным рожкам, пока не пришла пора доставать большой нож и устраивать праздник на всю деревню?

«Вообще-то есть еще Джейлис, и она точно больше всем нравится», – подумал Стефан, и от этой подленькой мысли сразу же сделалось тошно.

Именно поэтому убивать будут не ее. Как они там сказали – даже дальняя тетушка подойдет. Даже никому особо не нужный, но уже не чужой младший ученик.

Маленькая мельничка пару раз дернулась, пытаясь докричаться до него, но Стефан, не думая, отмахнулся магией. Слишком уж не хотелось ни с кем говорить, даже с ни в чем не повинным созданием.

Бегать Стефану обычно приходилось куда как меньше, поэтому он уже здорово устал и дышал с болью и каким-то дурацким присвистом. Но остановиться все равно не получалось, ноги сами по себе стремились шагать и шагать, поэтому Стефан, пошатываясь и спотыкаясь, передвигал ими еще какое-то бесконечное количество времени.

Наконец он вышел на небольшую полянку. Огромное старое дерево, надломленное у самых корней, но все еще упрямо тянущееся к небесам, создало своим изуродованным стволом что-то вроде небольшой скамейки. Туда Стефан и забрался, а потом свернулся калачиком. Странно, что ему не было холодно. Возможно, помогала присмиревшая мельничка.

Куда ему идти?

Стефан сильно куснул себя за губу, чтобы не расплакаться, но ничего не получилось, слезы все равно полились, как у малыша. Куда ему идти? Возвращаться в ту, знакомую деревню – только как разобрать, в какой она вообще стороне, да и что делать, когда он придет? Сдаться страже? Вот все над ним будут смеяться: такой дурак, что, даже на свободу выкупленный, жить не сумел.

Идти куда глаза глядят? Ну так в новом месте он еще и незнакомцем будет, которому никто не доверяет, а ничему новому на мельнице он не научился.

Ложь. Научился – да такому, от чего сладко тянет сердце. Ему вообще-то нравилось колдовать. Нравилось менять мир. Слушать его. Смотреть на его чудеса.

Может быть, еще несколько дней – а может, недель или даже месяцев – в чудесном месте стоят его жизни?

– Не хочу я так, – прошептал Стефан, поглаживая мельничку. Действительно, из кого она сделана? Не из ребенка же…

– Твой хозяин, наверное, зол на тебя и ищет. – Мельничка дернулась и ощутимо задрожала. Стефан прижал ее покрепче, мысленно отвесив себе крепкий щелбан. И зачем пугает?

– А я вряд ли смогу тебя защитить, – все-таки продолжил Стефан, потому что это была правда, а пустые надежды приносили слишком уж страшную боль. – Лучше бы тебе уйти к Эйлерту. Или к Марко.

Мельничка что-то буркнула, и с веток над Стефановым убежищем обрушился целый пласт снега, прямиком за шиворот. Как оказалось, скрывающее его ото всех черное покрывало отлично пропускало и ветки, и мелкий мусор, и