заросший зеленью уголок, каждую комнату и галерею. Здесь он играл, там читал любимую книгу, а тут, кажется, на спор признавался в любви дочке влиятельного соседа.

Конечно, за прошедшее время что-то успело поменяться – убрали круглую большую клумбу перед парадными воротами, спилили старый клен, подновили крыши соседних построек, – но все эти изменения только царапали до боли, будто бы Эйлерт спал и все никак не мог проснуться.

– Сынок, – только и произнесла мама. Ее глаза блестели от непролитых слез, в волосах добавилось седины, а платье было все то же, ярко-голубое. Эйлерт выдохнул сквозь сжатые зубы и прикоснулся губами к тонкому кружеву материнской перчатки.

– Если ты устал с дороги, твои старые покои в твоем полном распоряжении, – неуверенно добавил отец. Больше всего Эйлерту хотелось попросить разговора прямо здесь и сейчас, на пороге, а лучше даже за ним, не отходя от собственной лошади. Чтобы не терять время. Чтобы не рвать всем сердце.

Но это было бы слишком жестоко. А еще он нарушил бы приказ учителя.

Поэтому Эйлерт послушно, чувствуя себя куклой на веревочках, зашел в свою старую комнату, переоделся и привел себя в порядок, посмотрел в зеркало – и почувствовал, что мир плывет от бьющейся в нем силы. Пожелай он сейчас, и родители бы, наверное, забыли о нем на пару лет. Или замок бы поднялся в воздух и поплыл воздушным змеем. Или другая сторона хлынула бы сквозь первый же надрез в воздухе и превратила бы всю округу в проклятые и чудесные земли.

Наверное, все это тоже было бы нарушением приказа, да?

Эйлерт потряс головой, привычно отгоняя главное свое детское чувство – отчаяние. Раньше оно было врагом, теперь же стало лучшим другом. Неисчерпаемой сокровищницей мощи. Мало кто из темных магов с самого начала ученичества мог колдовать на такой сложной эмоции, обычно первой становилась злость, или страх, или хотя бы чистая грусть. Марко, когда он еще не понял, что Эйлерт умеет читать особенно яркие мысли, цедил вслух всякие гадости, но внутренне так и разрывался от зависти. Еще бы. Пусть злость и позволяла творить мощные заклинания, но отчаяние работало куда тоньше. Куда интереснее.

Вздохнув и вернувшись из своих мыслей, Эйлерт заторопился к ужину.

Родители пытались вести себя разом ненавязчиво и приветливо. Предлагали вполне разумные варианты, и, не будь все так отвратительно сложно, не будь они, собственно, его родителями, Эйлерт бы согласился. От отчаяния и желания, чтобы все побыстрей закончилось.

Но ведь он поступал так раньше. И никогда, никогда это не приводило к тому, чтобы родители наконец успокоились.

Наверное, потому что самое главное их желание он никак не мог исполнить. Невозможно заставить себя кого-то полюбить, сколь сильной магией ни пользуйся.

– Пойми, – сказал отец, когда они уже прощались, и Эйлерт едва удержался, чтобы не закрыть ему рот магией. – Ты наше главное, единственное сокровище. Неужели в твоей жизни совсем не останется для нас места?

И вот тогда колдовство все-таки прорвалось сквозь пальцы. Мгновение – и вместо родительского двора Эйлерт без сил упал на порог мельницы и несколько следующих дней провел в бреду.

Учитель, к счастью, на этом свои попытки вмешаться прекратил, но посоветовал искать другие пути:

– Иначе ты никогда не сумеешь действовать сердцем, всегда будешь оглядываться: не прилетит ли почтовый голубь с новым письмом, не найдут ли тебя по слухам. Тебе будет страшно делать что бы то ни было, а темному магу желательно, чтобы о нем знали, чтобы о нем говорили и слава шла бы вперед него. Как иначе ты получишь интересных заказчиков? Тем более если твой отец сменит милость на гнев и начнет рассказывать всем в Совете, что с тобой лучше не связываться? Да и колдовать на чувстве, которое больше тебя, легко, но опасно.

Родители продолжали время от времени писать, а Эйлерт все рылся и рылся в старинных книгах, пока не нашел нужное заклинание. Потом Стефана. Потом яблоки.

Ему так везло. Даже магия после обрыва поводка не пропала, отчаяние все так же легко обнимало за плечи, затапливало горло черной талой водой.

Даже сейчас.

Что у него заберут за эту сбывшуюся сказку?

Эйлерт окинул взглядом спящих Марко и Стефана и устало закрыл глаза.

* * *

К счастью, долго дуться Стефан не умел. Следующим утром он как ни в чем не бывало дразнил Елку, размахивая пальцем у нее перед мордой, и заголосил на всю мельницу, когда она его ожидаемо цапнула. После завтрака учитель посоветовал им не колдовать сегодня, чтобы восстановить силы после ритуала, и куда-то ушел. Почему-то он казался самым уставшим из всех – делал все медленнее обычного и мыслями как будто витал где-то далеко. Что ж, прогулка наверняка поможет ему развеяться.

– Давайте поиграем во что-нибудь, – предложил Стефан. – В «правду или действие», например?

Марко закатил глаза.

– Какой смысл играть в «правду или действие» без Джейлис? Или еще кого-нибудь?

– Кого?

– Ты все-таки такой маленький еще.

– Я нормальный, а вот тебе лишь бы повыделываться. Эйлерт, вот ты во что хочешь поиграть?

Если быть честным, Эйлерт хотел почитать на своей кровати и, может, попросить мельницу сделать ему какао. Но внутренний голос мягко напомнил, что он взрослый, что Стефан здесь потому, что Эйлерт очень просил еще одного ученика для ритуала, – а значит, он некоторым образом в ответе за Стефана. Главное, чтобы вся эта история не закончилась как с родителями, когда внутренний голос и его рассуждения о долге заменили остальные чувства.

– Обычно кто предложил, тот и придумывает.

Стефан картинно вздохнул.

– Ну ладно. Мы в приюте играли в шахматы.

Марко громко расхохотался, и даже Эйлерт не смог сдержать улыбку.

– Бедовые вы ребята, я смотрю, – сквозь смех выдавил из себя Марко.

– Что смешного-то?

Марко покачал головой, все еще смеясь, так что объяснять пришлось Эйлерту.

– Это довольно медленная интеллектуальная игра, она редко ассоциируется с весельем и отдыхом.

Стефан обиженно пожал плечами. Эйлерт даже немного ему завидовал: отец боготворил шахматы и начал обучать его тонкостям игры едва ли не раньше, чем чтению. Теперь Эйлерту сложно было представить, что кто-то искренне может их любить. И что в сиротском приюте в принципе есть шахматы. Наверное, какой-нибудь меценат вроде отца решил облагодетельствовать сироток, а тем неожиданно понравилось.

– Ладно, тогда в кости можно, это быстрее. Нам, правда, в них играть запрещали, потому что на деньги…

– Можно на желания, – быстро сказал Марко. – Проигравшие выполняют по одному желанию того, кто выиграл.

– Давайте.

– Только чтобы желанием не было съесть что-то несъедобное, – выпалил Стефан.

– Да