собирались объяснять Эйлерту, почему о магах все пытаются забыть и вспоминают, только если нужно защитить скот от чудовищ или вернуть утащенного нечистью ребенка.

Что касается книг, Эйлерту удалось вычитать, что природа магии жестока, но непознаваема, что от магов нужно держаться на расстоянии, но вести себя с ними честно и договоренностей не нарушать. Также очень важно не заводить с ними ни дружеских, ни любовных связей и в любых обстоятельствах демонстрировать холодность и уважение. Маги отличаются от прочих людей, и различие это невозможно увидеть, но легко почувствовать.

Все это Эйлерт мог сказать и о себе. Его заветной мечтой было, чтобы с ним держались холодно и уважительно, чтобы никто не любил его и ему, соответственно, не пришлось бы никого любить в ответ. Насколько он знал, другие люди не желали этой холодной свободы – а темные маги, кажется, именно о ней и мечтали.

Так что, пока темный маг разговаривал с отцом в кабинете, Эйлерт вертелся снаружи вокруг его мельницы. Он приказал расчистить рядом снег, чтобы ей удобнее было идти обратно, и с робкой нежностью барабанил ногтями по темным, пахнущим живым деревом ступеням крыльца. Хотелось проскочить внутрь и спрятаться под какой-нибудь лавкой, как трехлетний малыш, а потом уговорить мага оставить его у себя. Но это было бы недостойно и недальновидно.

Так что Эйлерт макнул лицо в снег, чтобы собраться с духом, и отправился в дом. Темный маг как раз закончил избавляться от пауков-вампиров – уменьшил их в несколько раз и рассовал по разноцветным склянкам, которые теперь веселой стайкой вылетали в окно, направляясь, видимо, к мельнице.

– Вы их не убиваете? – спросил Эйлерт, поклонившись.

Темный маг рассеянно покачал головой.

– Давно хотел их изучить, – объяснил он спокойно и отстраненно, совсем как предупреждали в Эйлертовой книге.

– Я тоже, – улыбнулся Эйлерт. – Как и темную магию в целом.

И вот тогда гость перестал казаться рассеянным. Он очень пристально посмотрел на Эйлерта, как будто пытаясь отковырять гвоздь. Но гвоздь не отковыривался.

– Вы не можете прочитать мои мысли, верно? – сказал Эйлерт как мог светски, хотя его потряхивало от волнения.

Темный маг улыбнулся – но не ласково или вежливо, а скорее азартно.

– Попробуем еще раз? – предложил он.

Эйлерт отчего-то подумал, что, даже став темным магом, он останется чужим для всех и – что намного хуже – даже для самого себя. Что он просто неспособен преодолеть свою неприкаянность. Окружающий мир словно бы выталкивал его прочь. Говорил: «Ты не наш. Ты лишний. Уходи».

– Что ж, – кивнул маг, – тебе удалось меня впечатлить. Но почему ты считаешь, что темная магия – единственный способ развить твои способности?

– Я просто хочу… исчезнуть. Мне не нужны ни обязательства, ни привязанности, ни любовь. Вообще ничего не нужно. Но вот магии я бы поучился, понимаете?

Потому что он уже как будто был темным магом. Чужим для всех, но люди притворялись, будто это не так, и постоянно чего-то от него ждали.

Маг посмотрел на него со смесью сочувствия и любопытства. Потом пообещал:

– Я поговорю с бароном фон Мауриком.

Взрослые долго разговаривали в кабинете, но Эйлерт уже собирал вещи. Он отчего-то знал, что в конце концов отец согласится. Они с матерью ведь тоже вряд ли мечтали о таком кукушонке. Да и иметь в семье собственного темного мага… Необычно, разумеется, но довольно полезно.

Отец согласился.

Только вот Эйлерт надеялся, что родители о нем забудут, а родители, в свою очередь… хотели иметь в семье темного мага.

Отсюда и письма.

Почтовые голуби все прилетали и прилетали. Первый год раз в пару месяцев, а потом все чаще и чаще, так, что игнорировать их становилось невыносимо.

– В этих письмах нет ничего страшного. И магу не стоит так бегать от собственного прошлого, – сказал учитель, но прямого приказа прочесть письмо Эйлерт не получил. Так было и со вторым письмом, и с третьим. На восьмом учитель вздохнул и все-таки настоятельно рекомендовал узнать уже, чего от него хотят, а мельница делала вид, что не понимает аккуратных просьб скрыться ото всех прочих людей, а в особенности – от темных магов.

Эйлерт открыл пахнущий материнскими духами конверт, и второй, и восьмой, и в каждом было написано примерно одно и то же. Родители просили о встрече. Умоляли даже.

– На самом деле это никому не нужно, – объяснял Эйлерт, из последних сил пытаясь отвертеться. – Они хотят, чтобы я вернулся домой, а путь мага запрещает вмешиваться в дела аристократии, Ковен в свое время поклялся в этом Совету, так что…

– Прямо так и хотят, чтобы бросил обучение и вернулся? – уточнил учитель, и Эйлерт раздраженно поджал губы.

– Не совсем.

– А поточнее?

– Они считают, что я могу жить на их землях вместе со своей мельницей, когда она появится. Но я не хочу.

Учитель кивнул, разглядывая разворошенную стопку бумаг.

– Ты им сказал об этом?

– Они не желают меня слышать. У них свое представление о том, что я такое, – Эйлерт покачал головой. – Я правда не считаю нужным…

– Темному магу вовсе не обязательно рвать все привязанности, – перебил учитель мягко. – Да, нас окружает множество слухов, и ты мог убедиться, что часть из них – чистая правда. Однако не надо домысливать что-то сверх. Простые люди могут накликать на себя несчастье, если любят темного мага. На себя, не на него, понимаешь?

– А может, я хочу их защитить? – прохладно бросил Эйлерт, и учитель тихо рассмеялся.

– Но ты же не хочешь. Ты их не любишь.

Они молчали очень, очень долго. До того, как прийти на мельницу учеником, Эйлерт считал, что сумеет обыграть в молчанку кого угодно. Людям всегда нужна была реакция, хоть какая-то. Они все чего-то от него хотели. Не привязываться – было лучшей защитой. Ставило на голову выше всех.

– Хорошо, – сдался наконец учитель, и Эйлерт обрадовался было, но рано. – Раз этого не избежать, я приказываю тебе встретиться с твоими родителями и – что они там просили, провести с ними день?

– Поужинать, – упавшим голосом откликнулся Эйлерт.

– И поужинать, – кивнул Дитер и подбадривающе подмигнул. – Ладно тебе. Это совершенно точно не страшнее последнего ритуала на кладбище, с которым ты отлично справился.

– И предпочел бы провести его еще раз, – пробормотал Эйлерт, с трудом подавляя раздражение. Однако деваться было некуда: если уж учитель что-то приказал, то хороший ученик не может не подчиниться.

Казалось бы, за три года, проведенные вдали от дома, замок должен был позабыться, стать чужим, но нет. Эйлерт слишком отчетливо помнил каждую тропинку сада, каждый укромный,