хоть моли её, хоть нет, а исход один, – Хейд присела рядом. – Но ты будешь просить её об ином, – тонкий изящный палец покачался перед носом Уллы. – Проси её принять людей как её союзников, коими мы являемся после смерти, но теперь будем и при жизни. Обещай Хель, что люди поклонятся ей как единственной неизбежной и властвующей силе, а мертвецов примут в Мидгарде как соседей.

Глоток отвара встал в горле Уллы комом.

– Люди теперь поклонятся чудовищам? – пискнула она, подавляя кашель.

Хейд поджала губы.

– Жить захочешь – всем поклонишься.

Она взяла в руки небольшой бубен, обтянутый телячьей кожей, и начала прохаживаться вокруг, не переступая очерченного круга.

Улла в образовавшейся паузе сделала новый глоток, больше прежних. В словах Хейд читалась неоспоримая правда, но Улле было отчаянно не по себе от того, что на её плечи взвалится миссия по преклонению людских колен перед чудовищами, ставшими причиной Рагнарёка. Будто Фенрир – одно дело, ведь он доказал своё желание защищать. Но стоят ли их преданности другие чудовища, жаждущие хаоса, а не мира? И возможно ли жить в мире с теми, кто идёт к ним с войной?

Отвар уже действовал – у Уллы перед взором расплывались очертания деревьев и самой Хейд. Воспротивиться её воле казалось невозможным, ведь загадочная вёльва уже взяла верх над силами Уллы, заставляя её беспрекословно исполнять приказы.

Взгляд скользнул на запястье с браслетом. О, Торгни бы зарубил ведьму, узнав, что она творит с сознанием Уллы. Он бы никогда не позволил ни ей, ни Скаллю встать на сторону чудовищ, обещай они даже превратить Мидгард в Асгард. Так сейчас не хватало его непоколебимой преданности! Лишь у Торгни никогда не возникало сомнений в том, что есть добро, а что – зло.

Воспоминания о его голосе, обо всех словах, что он когда-то ей говорил, раскатились по телу, будто разносимые отваром.

Она не могла не вспоминать Торгни, равно как и Скалля, но всё-таки с большей теплотой. Если Скалль казался ей начертанным судьбой защитником, то Торгни был нелепым глупым хаосом, выбивающимся из её планов. Теперь она иногда тосковала по нему, особенно глядя на Бьёрна. Думала, что могла бы хоть попытаться стать другом Торгни, коли он того хотел. И было бы ей с кем посмеяться, когда тяжесть событий сдавливала лёгкие до хрипоты. А в миг сомнений он бы не осудил великую вёльву за то, что она не такая уж и великая.

Улла сглотнула, погрузившись в воспоминания. Отчего они так ярко всплыли в её памяти?

Теперь она добилась всего, о чём мечтала. Была на своём месте – во главе армии, почитаемая людьми и приравненная к богам. Но если чувство власти согревало, то сравнимое по силе чувство одиночества холодило изнутри. Среди берсерков не было ни одного знакомого ей лица, даже Веульв был чужаком. Если она совершит ошибку – никто не попытается спасти. Если будет падать в бездну темноты – люди прыгнут следом, не задавшись вопросом.

А Улла ощущала, что начинает падать. Вся её природа противилась мысли поклоняться чудовищам, это было чуждо людям, а уж вёльвам, всю жизнь проведшим за служением богам, и подавно.

Хейд сделала полный круг и наклонилась ближе к замолчавшей Улле, будто проверяя.

– Откуда ты знаешь, что без прежних сил твои ритуалы подействуют? – засомневалась Улла, удивляясь, как заплетается её язык. Она постаралась отвлечься от воспоминаний.

– Я вёльва почти столько же, сколько существует Асгард, – буркнула в ответ Хейд, не прерывая ударов в бубен.

– Вот как… – Улле показалось, что она напутала смысл слов. А потому усмехнулась и закатила глаза.

– Разве ты не встречала моё имя в тех историях, что передавались из поколения в поколение женщинами в твоей семье? – темноволосая ведьма выпрямилась, уставившись на Уллу. Но та не отвечала ей твёрдостью взгляда.

– Столько имён, всех не упомнить…

– Не спасительница, а проклятье! – проворчала Хейд, цокая языком.

Улла вскинула голову:

– Вы с Фенриром поразительно похоже хаете меня…

– Мы ладили ещё когда он был волчонком.

– Разве не мой разум сейчас одурманен?..

Силуэт Хейд расплывался за языками пламени, будто всё, что было за пределами круга, растворялось. А голос зазвучал так, как обычно для Уллы звучат голоса из других миров:

– Не пройди мимо ни одного знака. Но знай, что знаки теперь иные. Не Хугин и Мунин, вороны Одина, приносят теперь вести, так значит, вырвавшийся дракон Нидхёгг будет тебе посланником. Если не Тор зазвучит в грозе, тогда смех Локи разнесётся в громе, – Хейд растягивала слова, а их смысл углями прожигал дыры в сжимающемся сердце Уллы. – Не валькирии укажут путь павшим – значит, это сама Хель ступает по полю. К ней и взывай, Улла! О ней и спрашивай, её ищи на границе Мидгарда, ведь корабль Нагльфар уже на пути к нам.

Улла не хотела вновь встретиться с пустым безжизненным взглядом Владычицы Мёртвых. Видела раз – того достаточно. И Хель далеко не в восторге была, заметив подглядывающую вёльву. Да и непреклонна в своём желании забрать с собой как можно больше людей…

– Асгард, Альвхейм, Ванахейм, Нифльхейм, Муспельхейм, Ётунхейм, Свартальвхейм, Хельхейм и Мидгард – всё едино теперь, все живые и мёртвые здесь теперь ходят, – пела Хейд.

Улла ощутила, что таинственный отвар и аромат тлеющих трав захватили её. Она не хотела подчиняться и только и думала о том, чтобы кто-то пришёл и остановил этот ритуал. Торгни, Бьёрн или Скалль. Кто-то достаточно сильный и властный, чтобы вновь спас её из беды.

Хейд запела монотонные молитвы, забила быстрее в маленький бубен. Улла закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на дыхании и не поддаться. Скажет потом, что не получилось, не сработало. Стараясь совладать с растекающимся по телу отваром, явно созданным, чтобы помутить разум и отправить в желаемое видение, Улла сдавила пальцами браслет на запястье, концентрируясь на боли.

Но тело тяжелело, будто погружаясь в болотную трясину, в ушах раздался звон.

Последнее ясное, что Улла увидела, – как чёрный ворон приземлился в центр круга и, глядя ей прямо в глаза, громко каркнул, расправив широкие крылья.

Хейд и ворон растворились в дыму. А для Уллы воздух наполнился голосами – сотни и тысячи говорили одновременно. Но ведь мёртвые молчали – она помнила это, когда была в Хельхейме.

Улла попыталась встать, но земля ушла из-под ног. Внезапно её окружил знакомый грохот битвы: звоны мечей, голоса воинов, рёв рогов. Она обернулась и отчётливее, чем прежде, увидела валькирий и эйнхериев.

Лучшие воины Одина, которых он собирал в битвах для своего чертога, Вальхаллы, теперь сражались на стороне богов с их врагами. Это был не сон, Улла чувствовала запах крови и гари, жар пламени, обжигающий лицо.

Среди толпы она сразу увидела его, ступившего в круг. Торгни стоял