Казалось, что от него всё ещё пахнет лесными орехами и пролитой на рубаху медовухой. Крепкие пальцы сжали ее ладонь, когда она поднялась.

– Когда богов не станет…

– …у людей останутся только люди, – уверенно кивнула Улла. – Что же это значит?

– Что прежде боги из хаоса сотворили мир. Но вновь пришёл хаос, чтобы уничтожить богов, и теперь только людям под силу сотворить свой новый мир. Боги дали вам всё для этого! Ведь избранные вовсе не герои, они – продолжение богов. Каждый из них имеет силу, которая некогда помогла Одину создать мир из ничего. – Словно время было на исходе, образ Торгни начал блекнуть. – Именно поэтому важнее всего объединить избранных одной верой и целью.

Улла замерла, а пространство вокруг начало распадаться. Торгни, битва, даже костёр – всё поплыло, как рисунок на воде. Она покрепче схватила его за руку, но та становилась всё холоднее.

– Слушай меня, Улла, слушай! – он наклонился совсем близко, заглядывая в глаза, наполнившиеся слезами. – Иди к Скаллю, к Хальвдану, что носит молот Тора, и положи конец их распрям! А лишь только появятся другие одарённые богами, то позаботься о крепости их веры в мир, чтобы как один они боролись против хаоса и восстановили прежние порядки.

Торгни стал прозрачным, а звуки битвы растворились в звуках леса. Последнее, что она слышала, был его голос:

– Помни, Улла! Судьба – полотно, сплетённое норнами. Предсказанное всегда случается, но как Один, страшась чудовищ, отсрочил Рагнарёк, заточив их, так и тебе под силу менять судьбу.

И затем – тишина. Она стояла на поляне совсем одна, а блёклое пламя костра догорало в темноте. Хейд не было рядом. Похоже, она давно оставила Уллу, ведь на небе зажглись звёзды, а день сменился ночью.

Глава 21

На следующий день, когда бледное солнце внутри бродящего по округе волка начало просыпаться, Улла так и не вышла из своей избы. С самого вечера она лежала на жёсткой постели из оленьих шкур, прижав колени к груди, а пальцы впивались в ткань рубахи так, что ногти оставляли полумесяцы на коже. Всю ночь слёзы текли беззвучно, растворяясь в шерстяном одеяле, но перед берсерками Улла не могла показать слабость.

Пустота, оставшаяся после разговора с Торгни, была больше, чем вся бездна Гиннунгагап.

Она совершила ошибку, но более того – заставила верить её словам племя воинов, теперь идущих за Фенриром. И двигались они не к победе, а к длительной войне, которая достанется их потомкам. А будь она более убедительна, так теперь и Скалль бы шёл за волками в беспросветный хаос.

Но, с другой стороны, Торгни был бы жив… Неужто то цена за её мудрость? Будто Один, что отдал свой глаз волшебному источнику Мимира ради великих знаний и девять ночей висевший на Иггдрасиле ради познания рун, сама она поплатилась светлым Торгни, чтобы прозреть.

И ей было очень жаль себя, оставшуюся в одиночестве в своих ошибках. А совершать их, обретая желаемую власть, было куда приятнее, чем нынче гадать, как всё исправить. Но надежда пока оставалась – Улла знала, что делать, ведь Торгни не был столь неясен в своих напутствиях. Он велел объединить избранных и противостоять Рагнарёку. А раз боги верят в них, то, возможно, и без Фенрира их силы хватит для борьбы.

Сон так и не пришёл за всю ночь. Сколько бы Улла ни закрывала глаза, но каждый раз видела лицо Торгни перед тем, как он исчез, и ей приходилось вновь их открывать.

Улла медленно поднялась с постели, вытерла лицо краем рукава и подошла к низкому выходу из избы. Ноги заплетались, но она надеялась, что свежий воздух взбодрит её сонное сознание.

Даже такой тусклый свет был болезненным, заставив ослепнуть на какое-то время.

Улла часто заморгала и потёрла глаза. Наконец силуэты стали проясняться. Смахнув с крыши-навеса горсть снега, она размазала его по лицу, кожу мигом закололо, но мысли в голове зашевелились стремительнее.

Споткнувшись о широкий свёрток-подношение, Улла увидела на пороге несколько новых даров. Сладостное чувство придало ей сил – подарки Улла любила. Но в миг вспомнив, что подарки эти – символ ошибки, обратившей людей к Фенриру и чудовищам, ей захотелось пнуть их ногой.

Переступив, она сделала шаг вперёд, отходя от дома.

Заснеженная поляна, дымок от костров и силуэты берсерков – всё теперь казалось куда привычнее, чем несколько дней тому назад. А с появлением собственного жилья мечты о прежней жизни в городе притупились. Стало казаться, что Скогли – прошлое из древних песен, потускневшее со временем в памяти.

На пороге появилась Хейд и осмотрела Уллу с ног до головы.

– Может, уже расскажешь мне, что видела? Со вчерашнего вечера ни слова не проронила, – покачала головой ведьма.

Улла замерла, совсем позабыв, что её борьба должна начаться прямо сейчас. А противостоять настойчивой Хейд было невозможно.

– Я видела Хель. Как и прежде, она возглавляет корабль с мертвецами и держит путь по морю, – слова встали комом в горле и прозвучали как кашель. Улла мотнула головой.

Хейд только поморщилась, будто ожидала большего. По сложенным на груди рукам и быстро танцующим на предплечье пальцам было понятно, что женщина ждёт другого ответа.

– Как бы мне хотелось влезть в твою прелестную голову и узнать каждое видение, которое приходит к тебе! – воскликнула она в нетерпении. – Уверена, что тебе нечего мне передать?

– Хотела узнать что-то конкретное – снабдила бы меня списком вопросов, – Улла потёрла глаза.

Хейд нахмурилась и так долго молчала, что Улла начала шарить глазами по её одежде, пытаясь своим сонным разумом предугадать, отчего именно та не отвечает. Неужто по лицу Уллы так ясно читается ложь?

– Я благодарна тебе за помощь, но и до этого никто не говорил мне ничего дельного, разве нет? Я лишь мелькаю у всех перед носом – будь то Гарм или Хель, будто заставляю их привыкнуть к своему лицу, – фыркнула Улла. – Как же ты планировала заключать союзы? И, в конце концов, не пора ли тебе посвятить меня во все свои планы? – зло поинтересовалась она. – Не желаешь ли ты рассказать мне и о важности тех союзов, что мы заключаем с чудовищами, чтобы поклоняться им в бесконечном Рагнарёке? – Улла не заметила, как выплеснула всё то, о чем стоило молчать рядом с Хейд. С другой стороны, неужто у ведьмы куда больше силы и власти, чем у самой Уллы?

Хейд молчала. Не моргая, она смотрела на Уллу, совсем никак не выдавая своих эмоций.

– Выходит, вот как… – женщина будто говорила сама с собой. – Не говорила ты с Хель.

Улла прикусила язык.

– Забываешься, ведьма. Лишь я выбираю, с кем мне положено говорить, – угрожающе оскалилась она.

Хейд резво хлопнула в ладоши, громким