и орут. Раздражения добавил замполит, с видом академика, предположившего в порядке научного диспута, что это, наверное, термоклин наконец появился. Вот ведь инженер человеческих душ! Мог бы понять по начавшим закатываться глазам всех, присутствующих в посту, что фигню несет. Сейчас жалостливый мичман ему тихонечко растолкует, что термоклин не глушит, а преломляет акустические волны. Поймай мы термоклин – сменился бы пеленг на эсминец, а не сила сигнала. Да и слабый шум, или шум от небольших оборотов – это тоже большая разница. Так что лучше не трогайте никого, кроме классиков марксизма-ленинизма. А может, наоборот, молодец товарищ? Отвлекает такой светской ахинеей от того, что мы сейчас уже на предельной глубине. Петренко для себя решил, что ещё сто они пройдут. Или сдохнут. Потому что если не пройдут – тоже сдохнут. Или от глубинных бомб, или от торпеды, потому что засекут их. Размышления прервал новый доклад акустика:

– Буй в воде!

Глава 16. Старый знакомый

Хуг

Снова зажмуриться? Это, чёрт побери, было чем-то немыслимым. Аварийная партия собралась… устроить взрыв на палубе. Уже и командир «Винсона» вошёл в шайку заговорщиков, собирающихся нанести ущерб авианосцу Соединенных Штатов Америки! Правда, сами они утверждают, что авианосцу станет лучше. Они хотят снести направленным взрывом пару броневых плит, вздыбившихся над палубой, и мешающих посадке самолетов.

То, что «надо что-то делать», поняли, когда третий садившийся на палубу «Томкэт» не попал в первый трос аэрофинишёра, аккуратно подломил все три стойки шасси и проехал своей зубастой мордой по развороченной ВПП. Тогда ещё хорошо полетел вырванный с мясом посадочный гак. Экипаж «кошки» остался цел, хотя и получил хорошую встряску. Ребята молодцы, аккуратно послали не совсем культурными жестами выскочившего им на крыло офицера посадки в белом жилете и отказались катапультироваться, несмотря на выбивающийся из-под брюха самолета дым. Обошлось. Но машине всё равно конец. Еще одна потеря в бою…

Ну, в принципе, статистика и была примерно такой. Не каждый лётчик попадает на посадке в первый трос, да ещё после боя. Самое печальное, что в воздухе висело ещё пять «Томкэтов», девять «Корсаров» и «Интрудер» в формате танкера, причем с почти пустыми баками. «Хокай» всё так же продолжал болтаться над эскадрой, но он винтовой, топливо расходует очень экономно, и может так висеть ещё часа полтора. С такими цифрами (каждый четвертый теряется при посадке) последствия удара русских приобретали гораздо более печальный вид.

В конце концов, за корабль отвечает его командир, а не Хуг, пусть делают как считают нужным. Парни все умелые, и главное – не раскисли. Особенно адмирала потрясли лётчики. Кружа над авианосцем, они, казалось, не замечают драматичности ситуации. У них… было пари, представьте себе! «Сандауэрсы» и «Орлы» спорили, какое из звеньев сядет, побив как можно меньше самолётов! Ладно бы только истребители, так «Вархоки»[63] тоже спорили! Кому война – трагедия, а кому – футбольный матч. Хех, лучше так, чем злобно спорить из-за того, кто именно нам так надрал задницу. Да и не надрали толком-то, если разобраться. Русские не смогут повторить удар, у «Кирова» больше нет «Гранитов», и вряд ли прилетят новые «Медведи». Наши Ф-14 хорошо сделали «Мишек», сбили все шесть машин. Адмирал допускал, что русских могло быть и больше, но тут всё просто. Сбили всех, кого заметили, а кого заметили – тех и сосчитали. Разведка так и не смогла выяснить в свое время, сколько «Кухонь» несёт русский бомбардировщик в последней модификации. Были фотографии, где эта машина летит с тремя ракетами, но вроде по нагрузке три они не могли потянуть… Так и не поняли.

На самом деле, адмирал Хуг правильно сомневался. Ту-95 действительно могли нести и использовать только две ЗАПРАВЛЕННЫЕ ракеты, сказывалось ограничение по весу. Но три НЕЗАПРАВЛЕННЫЕ прекрасно размещались на внешних узлах подвески, чем наши летчики в годы Холодной войны с успехом пользовались, чтобы внести сумятицу в оценки ударных возможностей наших самолётов. Отчасти благодаря этому, трём экипажам из эскадрильи подполковника Скрипника удалось раствориться над просторами Атлантики.

К-503

Ну вот, кажется, и пришло наше время уйти в края Счастливой Охоты. Обкладывают нас. Тот буй далеко, нас не слышит. Еще три плюхнулось ближе, но с хорошим разбросом. Каждый второй из буёв работает в активном режиме, и пока невозможно понять, какой из них опаснее. Такие буи наши иногда вылавливали, но электронщики точно сказать, какая у них чувствительность, не могли. Вот ещё пара шлёпнулась. Почувствуйте себя жуком, сидящим на десятке бумажной мишени. Стрелки с хорошим запасом патронов садят примерно так: девятка на четыре часа, восьмерка на шесть, семерка на восемь и потом опять девятка на одиннадцать. Взяли немного южнее, но лиха беда начало. Наши тоже сначала стараются обметать внешний радиус предполагаемого местоположения подводной лодки, с каждым проходом приближаясь к своим кораблям. Грамотная сеть у них получается. Неужели смогут сплошное поле создать?

А у нас уже хорошо видны проблемы глубины. Трубопроводы усиленно потеют, скоро побежит водичка. Купятся они на имитаторы? Два аппарата заряжены именно ими[64], но стрелять пока не будем. Если с юга они закончили ставить буи, то хорошо бы сейчас тихо развернуться и попробовать проскочить между вот этими двумя. Активные буи прямо под собой имеют мёртвую зону, и небольшой шанс есть.

– Буй в воде. Прямо по курсу, дистанция 60!

– Самый малый назад! Дифферент на корму десять.

Полное ощущение вагона питерского метро, когда поезд в туннеле останавливается, потом медленно трогается. Усиливает эффект качнувшаяся палуба под ногами, обманывающая органы ориентации, и кажется, что мы идём на какой-то безумной скорости. А ведь каких-то три узла, вот-вот можем сорваться и получить клевок. Зато ни один пассивный буй нас слышать не может, мы издаем звуков как устрица, фильтрующая планктон.

– Течь в четвёртом отсеке!

Да хоть пусть все текут, лишь бы не смяло корпус и не раздался какой-нибудь резкий звук. Историй, как звякнувшая на кухне сковорода «спалила» ракетоносец, во флотском фольклоре ходило достаточно, хотя это просто фольклор. Но не можем мы вечно погружаться. Петренко даёт команду, и торпедный аппарат с имитатором начинает заполнять забортная вода. Крышку откроем в последний момент.

– Буй прямо по курсу! Дистанция…

Вот каким усилием Петренко удержал руку, дающую отмазку главному «румыну» (так зовут на флоте торпедистов) корабля? Или уже рука пошла, но тот что-то понял? Странно, «румын» у нас в акустике не силён. А вот Петренко понял, что его остановило – дистанция… Её акустик не сообщил. И всплеск