автоматов, будут тратить по паре зенитных ракет на каждый вылет пары «Корсаров» с четырьмя «Гарпунами». И через двадцать-тридцать вылетов у русских закончатся все ракеты.

Конечно, измором брать русских было бы невозможно, будь погреба их кораблей забиты противокорабельными «Шипвреками». Но они их благополучно расстреляли. Ну как благополучно… Неплохо постреляли, но так и не уничтожили авианосец. А это непростительный промах, уж кому, как не американцам, этого не знать. Хуг с удовольствием вспомнил историю, произошедшую в начале века. Когда остатки русских кораблей, вновь застигнутые японцами на утро после разгромного Цусимского сражения, так желали капитулировать, что подняли не белые, а… японские флаги[69]! Чем чёрт не шутит, может, и тут получится? Сейчас отгоним «Мишек» и займёмся эскадрой, расчётов предстоит сделать немало.

– Через сколько русские будут на дистанции запуска?

– Десять минут, сэр. Наши птички готовы и… – кэптен явно нервничал.

Никак их не приучить отбросить эти многозначительные междометия. Ну что там ещё? Какой-то страдалец перенасиловал движки своего «Томкэта» и сейчас плюхнется в море с пустыми баками? Такого будет много, это понятно каждому, кто смотрел на экран боевой обстановки в момент появления чёртовых Ту-95. «Живые убитые» – так называли пленных в доисторических войнах. Потому что рабства тогда не было, Женевской Конвенции тоже, и их просто убивали на празднике в честь победы. А тут у нас «живые сбитые». Они ещё летают, ещё весело переговариваются со своими товарищами, но время идёт неумолимо, и половине из них уже не сесть на палубу. Они катапультируются в тёплые воды Атлантики, а их машины стоимостью в десятки миллионов долларов, исправные и способные пройти ещё не один бой, уйдут на дно. Хорошо, что на этой войне принято считать главной ценностью лётчика, а не самолет. Он, адмирал Хуг, уменьшает потери как может.

Кэптен не стал продолжать, буркнув «разрешайте взлет» командиру авиакрыла. Тот в свою очередь подал какой-то знак начальнику «башни», и Хуг услышал, как в соседнем радиоканале забубнили, уводя нацелившийся было на палубу «Корсар» в сторону. А первый взлетающий «Томкэт» начал визжать движками, полосуя газоотбойник вырывающимися из сопла раскалёнными струями. Второй проделывал то же самое в районе третьей катапульты. Взлёт без катапульты, или «взлёт нищего» – этим всё сказано. Пара ракет ближнего боя, пара среднего и половинная заправка, иначе тяжёлая машина просядет и свалится в море. Четвертую катапульту, которую, кажется, удалось сохранить, но командующий офицер категорически отказывался признать её годной. Слишком сложное устройство требовало всесторонней проверки, но тесты то проходили, то нет. Офицер клялся и божился в том, что к утру проведёт всю диагностику и вынесет вердикт. Но не факт, что утешительный. Садящийся десять минут назад танкер тоже не поймал трос, подломил левую стойку и неудачно чиркнул крылом прямо по катапультному треку, что тоже не несло ничего хорошего. Челнок как-то странно выглядел, и никто, включая инженера, не понимали, в чем дело.

– «Странник», у твоего «Томкэта» крылья же меняют стреловидность? – не унимался в эфире пилот «Корсара». – Так маши ими!

Дружное ржание лужёных глоток. Ребята и перед прыжком в пасть к дьяволу будут подкалывать друг друга, на предмет того, кто больше небрит, и нанесет своей щетиной больший урон врагу рода человеческого. Однако голосов звучало всё меньше, ещё пара «Корсаров» отошла правее, и ведомый катапультировался. Через пять секунд то же сделал и ведущий. Но потери машин как-нибуд переживём. Гораздо важнее то, что от палубы оторвался первый «Томкэт».

Бабуев

Радар самолета РЦ начал нащупывать американскую группу. Бабуев попросил его чуть притормозить, пройдя неплохой такой галс севернее. Что-то высчитывал товарищ адмирал, стараясь как можно выгоднее «продать» историю с внезапно появившимися «Медведями».

Вот и то, чего все ждали. Автоматика на такой дистанции ещё не может гарантировать, что она видит, но офицер наведения уверяет, что это взлёт с палубы американского авианосца. Чуть позже – второй.

– Хорошо, Зелёный. Рви оттуда к нам! – распоряжается Бабурин.

Подполковник командует своему маленькому отряду разворот через правое крыло.

Похоже на то, как коробейники в средние века бежали под защиту рыцарского замка. Отсидимся, переждём осаду и дальше пойдем. Однако, не дойдя до русских кораблей (и кружащих над ними Ту-95) около ста миль, американская пара поворачивает обратно. Понятно. Раскусили-вычислили, что Зелёный пустой: если бы были ракеты, уже бы выстрелил по кораблям. Ну и ладно. Контр-адмирал с лёгким сердцем попрощался с храбрыми «Мишками» и откинулся в продавленном кресле, скинув фуражку на стол перед собой. В неофициальном порядке несения службы это означало «расслабьтесь, типа меня тут нет». В самом деле, не переться же в каюту, откуда до центрального поста целых пять минут лихорадочного бега по многочисленным коридорам и отсекам «Кирова». Ничего ещё не закончено. Просто он отыграл своим блефом (спасибо ВВС, на самом деле блефовали они) ещё полчаса, за которые «Окрылённый» вошел (ну хорошо, скоро войдет) в зону действия ПВО «Кирова». Американский адмирал на своем подранке был вынужден парировать воздушную угрозу и не смог одновременно с защитой своего соединения атаковать так глупо выставленный одинокий эсминец русских. Прокатил блеф, да и ресурс своих кораблей он немного сэкономил. Отдыхаем.

К-503

– Мы их не слышим. Но не потому, что мы их не слышим, а потому что их нет, – такую глубокую мысль коряво высказал Терехов.

Да, похоже на то. Буи больше в воду не летели, а «Лось» продолжал идти на эскадру, подняв скорость до двенадцати узлов. И она продолжала расти! Это категорически не нравилось товарищу командиру. Узлах на пятнадцати мы опасно зашумим, могут и с кормы нас услышать. Американец, скорее всего, собрался выдать пунктир миль так на двести на хорошем ходу, чтобы утром быть готовым к обстрелу наших кораблей. Чего ему бояться? Вертушки отозвали, русская «Чарли-II» далеко за кормой, он один на весь океан.

– Не дадим пятнадцать, – подтвердил его опасения штурман. – Им один раз вбок вильнуть – ихний ГАС нас возьмёт моментально. Валерич, ведь не дадим?

– Не станем давать, – выделил голосом Петренко. – Двенадцать держим, авось ещё полчаса он не оглянется. А оглянется…

Все поёжились. Представить, что будет, когда современная американская субмарина их засечет, было несложно. Дружное пиф-паф друг в друга. Американец – при поддержке современной буксируемой антенны, с прекрасными торпедами. Мы же – с кастрированным «Рубиконом» и торпедами, которые и двенадцать лет назад не впечатляли своими характеристиками. Ладно, они тут все в один памятный день пообещали своему государству и народу, что если понадобится – умрут, но выполнят то, что должны выполнить. Надо будет постараться утащить с собой в водяную могилу и американца.

– Может,