– Оно, товарищ командир? – присевший рядом со штурманским столиком Терехов смотрел снизу.

Оставалось только кивнуть. Посмотреть на секундомер и снова кивнуть. Мы не слышим ни одного буя, нет новых сбросов, старые, которые в активном режиме, тоже не пищат. Акустик приглашающим жестом указывает на экран. Чисто. По сравнению с тем, что творилось полминуты назад, всё чисто. Что-то далеко на юге попискивает только. Видимо, там термоклина уже нет. А над нами – есть! Конечно, не панацея, но барахтаться стало гораздо приятнее. Только бы они под термоклин антенну не опустили. Нет, не должны, вроде где-то на 200–250 метров они кидают. Знают, что у нас предел – 300. Хотя мы уже на 320 висим, но долго так не сможем.

Бабуев

Ловят, ловят нашего Пескарика. Как мухи над этим самым, кружат «Викинги» над квадратом моря, где должен прятаться Петренко. Хотя кто его знает, куда он пошёл. После того, как Фомин его бросил, мог и на юг устремиться, особенно если не дошла радиограмма из Штаба. Тогда какой-то шанс должен быть. Эх, подскочить бы миль на 30 ещё, и шарахнуть по ним из «Форта»! Но не умеет «Киров» с такой скоростью двигаться. Соединяемся с «Окрылённым» и опять идём на заговоренного Хуга. Хотя мы для него тоже крепким орешком оказались, хотелось бы посмотреть на его недоумевающую харю. Два удара на полной выкладке, а у нас только один вымпел потерян. Да ещё врезали ему, пусть и не смертельно, но очень неплохо. Что там с состоянием взлётной палубы у него – вопрос жизни и смерти.

Адмирал твёрдо решил: если окажется, что авиагруппой Хуг оперирует свободно, то побежит домой. Погоны погонами, но корабли и людей он будет беречь. Докладывать, что группировка погибла, но не сдалась, он не собирался. Пусть под трибунал отдают, но если он увидит на радаре больше шести самолётов, идущих с запада, – плюнет на приказ и пойдёт домой. Если, конечно, останется жив.

– Разрешите обратиться, товарищ контр-адмирал!

Кто там у нас такой принципиальный? Или фронда какая у него на командующего? По старинной подхалимской традиции, приставки, уменьшающие звание начальника, подчиненные в Советской армии и Советском же флоте, отбрасывали. То есть к подполковнику обращались «товарищ полковник» (если, разумеется, рядом не было настоящего полковника), к контр-адмиралу – товарищ адмирал. Так кто же его так? Обиженный какой-то? Нет, просто «пиджак», мобилизованный в БЧ-4. «Бычок», умаявшийся вконец за этот день, пользуясь тем, что боевой тревоги нет, свалил куда-то подальше (но Бабуев знал – появится на мостике в десять секунд). А этот молодой рулит всей связью. И что таким велеречивым способом хочет сообщить этот каплейт? А сообщает он о том, что некто товарищ Зелёный вышел на связь и срочно требует радиоаудиенции у товарища адмирала!

– Зелёный, ты как?!

– Хреново, Бабай. Наших шестерых свалили. Мы тут вчетвером, вместе с целеуказкой, южнее ушли, теперь вот домой собираемся. Ты как, живой?

– Да что нам, кабанам, будет. Ты просто поздороваться, или помочь чем хочешь?

– Как там «Огоньки»?

– Трое у меня сидят, картошку их чистить поставил. Остальные – сам понимаешь…

– Принял. Хоть вломили им?

– А у тебя что, связи с Центром нет? Врезали неплохо, но на воде, ироды, держатся. Слушай, ты не слетаешь к ним? Керосин есть?

– А зачем? Мы же всё отстреляли.

– Тут такое дело. Нам бы ночь простоять и день продержаться, а эти суки не дают. Если сейчас голову поднимут – нам хана. Надежда на то, что им сейчас, если тебя увидят, истребители поднимать придётся. Катапульты у них мы минимум ополовинили, на палубе Содом с Гоморрой. Так вот, мне надо, чтобы сейчас не штурмовики с «Гарпунами» к нам летели, а «Томкэты» к тебе. Уж извини за прямоту. Много они не должны суметь поднять, а от парочки-другой мы вас прикроем.

С чем был согласен Скрипник, так это с ёмким определением американцев – суки. А смогут эти суки так, как его ребята? Сидя в горящих «Медведях», подорванных «Фениксами», один за одним сообщать: «Всё нормально, падаю. Ребята, будем жить!» и уходить из эфира навсегда? Он, подполковник Скрипник, сможет!

Хуг

Совместными усилиями палубной команды, аварийной партии и морпехов (пригодились эти пожиратели бекона) мешавшую посадке броневую плиту удалось снести. Подробностей Хуг знать не хотел. Он хотел знать, откуда, чёрт побери, взялись четыре русских «Медведя»? Ему клялись в Штабе, что больше авиационной поддержки «Кирову» Советы дать не смогут! А они шли, курсом с юго-востока, неторопливо озирая радарами пространство перед собой. Еще двенадцать чертовых «Кухонь»?! Без «Иджиса» ему крышка! Над эскадрой ни одного готового к бою истребителя!

– Что мы можем отправить прямо сейчас?

– Двадцать минут, сэр. У нас будут в воздухе 4 «Томкэта». С парой «Спэрроу» и парой «Сайндвинтеров», без топливных баков. Но… – как же тянет командир авиакрыла! После такого «но» считалось, что надо задать вопрос, мол, что за «но», но Хуг делать этого не собирался. И взглядом змеи давил офицера до того, чтобы он продолжил:

– Но тогда не все ребята, которые сейчас ждут посадки, успеют сесть.

Самое страшное сказал, молодец. Видно, что докладчику тоже полегчало, он даже соизволил сказать «минутку», и склонился над планшетом.

– Сэр, предлагаю вот что: отправим пару «Котяр» с передней ВПП, их должно хватить, если «Медведи» не успеют отстреляться, а на заднюю пусть ребята садятся. У них горючего буквально на минуты осталось. Паре-другой в любом случае придётся садиться на воду.

– Отправляйте двух сейчас, и двух – как только примете всех, кого можно!

Убедительности словам адмирала придала яркая вспышка с грохотом на палубе. Садящийся «Корсар» промахнулся по тросам и полетел к «баррикаде»[65], но его хорошо тряхнуло на месте срезанной бронеплиты, и в сетку влетали отдельно – штурмовик, его левая стойка шасси и кувыркающийся топливный бак. «Коричневый жилет» осматривает самолеёт, показывает характерный знак, и к обломкам устремляется палубный буксировщик. Сейчас это всё полетит за борт. Таким темпом мы потеряем ещё много машин. Жалко не «Корсар», жалко времени. Он задержал следующую посадку минимум на пять минут.

– Что там у Би-Би? Починил свой «Терьер»[66]? – от пары «Кухонь» он их однажды спас, должен спасти и в этот. Да, работает, и это здорово. Пока попробуем отбиться парой Ф-14 в облегчённом варианте.

Вот уже третий «Корсар» удачно плюхнулся на палубу. Правы летчики, которые утверждают, что любая посадка на авианосец – это управляемое самолётокрушение.

К-503

А вроде и проносит… Сидим тут, как мышь под веником.