сейчас тоже мерзла. Но ее мог согреть Ли в своем облике ягуара. Конечно, если они все еще были вместе. И если они выжили.

— Извини, что приходится тебе это сообщать, но зайчиха не спасет себя от холода. Но, к счастью, она не единственная, кто способен тебя согреть.

Мне немедленно вспомнилась моя с треском провалившаяся попытка соблазнения. Прикосновение Нана явно прогнало бы холод. И может, именно так я все-таки смогла бы заставить его... меня захотеть.

Я поспешно помотала головой. Пусть это подождет, если уж я решу, что это вообще должно произойти. Мне никогда не удастся сосредоточиться на чем-то подобном, пока Марисоль и Ли в беде. Но, несмотря на это, в глубине души я была благодарна Нану за его слова, которые опять смогли вытащить меня из удушающего беспокойства.

— Заткнись, бог.

— Что такое есть у старухи, чего нет у меня?

Меня злило, что он никогда не называл Марисоль по имени. И то, как мало он ее ценил.

— Мое сердце, — наконец ответила я.

— И что мне нужно сделать, чтобы завоевать твое сердце?

Вопрос застал меня врасплох.

— Вырезать его у меня из груди.

Между нами повисла тишина. Я обернулась к нему. Он сидел совсем рядом, прислонившись спиной к стене пещеры и скрестив руки перед пропитанной кровью грудью. И, как всегда, держался поразительно близко к огню.

— Ты боишься темноты, бог?

Нан ничего не ответил. Я не поняла, услышал ли он вообще мой вопрос. И почему я его задала, тоже не поняла. В конце концов, его страхи меня не касались. Я отвернулась, перекатилась на спину и, прижав зайчиху к груди, закрыла глаза.

И сквозь беспокойный сон услышала тихий шепот. И вопрос, который то ли прозвучал, то ли возник у меня в голове:

— Разве не все мы ее боимся, адмирадора?

ГЛАВА 19

Из темноты сна меня вырвал крик боли. В панике распахнув глаза, я села, разглядывая пещеру в поисках источника звука. Он был слишком близко, чтобы исходить от одного из мертвецов снаружи. И это был не женский крик, не Марисоль. И тогда я поняла, кто это кричал.

Я нашла взглядом Нана, который лежал немного в стороне на полу, повернувшись ко мне спиной. Даже в слабом свете костра было видно, что все тело у него дрожит. Вся его поза говорила о напряжении и охватившем его с головы до ног ужасе. Если я правильно поняла, богу Солнца снился кошмар.

Когда я приподнялась, то увидела, что меня укрывала накидка Нана. Сердце сжалось от чувства вины. Я отложила ее в сторону и удостоверилась, что Иса по-прежнему стоит у противоположной стены, а Луна снова у нее на плече. Как и всем мертвым, сон был девочке больше не нужен.

Затем я подползла к Нану. Его отчаянные стоны были настолько человеческими, что я почти забыла, что рядом со мной бог.

Я наклонилась над ним и протянула руку, чтобы потрясти его за плечо. Внезапно его рука взметнулась вверх, и он схватил меня за запястье, одновременно плавно переворачиваясь на спину.

— В следующий раз, когда захочешь убить меня во сне, подготовься получше.

Нан открыл один глаз, затем другой, и на губах у него появилась слабая улыбка.

— Ты слишком громко дышишь, адмирадора.

— Тебе снились кошмары, бог.

Он некоторое время молча меня разглядывал, а потом отпустил мое запястье. Интересно, у него всегда были такие темные круги под глазами и такая суровость во взгляде?

Я не стала спрашивать, что ему снилось. Он бы мне все равно не рассказал. Тем не менее мне хотелось его успокоить.

Когда я отвернулась от него, мой взгляд снова упал на Ису. В ее открытых глазах стоял страх. Я поспешно поднялась, бросилась к ней и опустилась перед ней на землю.

— Что случилось, Иса?

Она только покачала головой, ничего не ответив. Девочка обнимала Луну, прижимая зайчиху к груди, будто в поисках защиты, словно она могла помешать смерти забрать ее к себе.

Внезапно рядом со мной на колени опустился Нан. Он протянул руку и погладил Луну между ушами. И зверек, выглядевший таким же испуганным, как и Иса, расслабился.

— Хочешь знать, почему их называют лунными зайчиками?

Я ошеломленно уставилась на Нана, но он смотрел на Ису.

Я и не подозревала, что он владеет языком жестов. Хотя я ведь почти ничего о нем не знала.

Иса нерешительно кивнула.

— Когда-то жил на свете бог. И он захотел узнать, каково это — быть человеком. Он хотел испытать чудеса, хотел почувствовать кожей солнце, хотел услышать смех своего сердца. Он больше не находил радости в своем бессмертии. Тебе нравится эта история, адмирадора?

Я вздрогнула. Когда я оторвала взгляд от рук Нана, которыми он изображал слова, то увидела, как он смотрит на меня и в его темных глазах сверкают веселые искорки.

— Ты хороший рассказчик.

Он приподнял бровь:

— Ты удивлена?

Я пожала плечами.

Нан продолжил рассказывать о боге по имени Кетцалькоатль, который мог принимать облик огромного пернатого змея. Об основателе первой деревни на Исла-Мухерес. У бога Солнца был талант сплетать слова в сценки, создавать из них историю, сияющую такими красками, о существовании которых я даже не подозревала. И это заставило Ису забыть о своем страхе.

— Бог, пожелавший стать смертным, покинул Миктлан — дом всех богов. Он завещал свое бессмертие безымянному мертвецу, чтобы освободиться от бремени бесконечности. В мире живых Кетцалькоатль продолжал сражаться с невидимыми демонами, о которых знали только люди. С горем, обидой, ненавистью. И голод тоже терзал, такой сильный, что смог украсть у него улыбку и быстроту шагов. И тут он встретил зайца. Тот увидел, как Кетцалькоатлю плохо, и, хотя зверек был молод и хотел жить, он предложил ему неоценимый подарок.

Иса крепче прижала к себе Луну в ожидании продолжения.

— Пожалуйста, расскажи подходящую для детей версию, — тихо попросила я его.

Нан негромко усмехнулся.

— Заяц готов был принести себя в жертву, чтобы заглушить боль в пустом желудке бывшего бога, потому что ему было его жалко: тот почти погибал. Но вместо того чтобы принять его предложение, ослабевший Кетцалькоатль взял зайца в руки и подбросил его к небу. И тот полетел мимо мечтаний, которые поднимали людей до небес. Мимо звезд, которые рассказывали о несбыточных желаниях. Пока не достиг самой луны. И там зверек смог увековечить свое изображение и отпечатки своих лап, а потом снова опустился в руки Кетцалькоатлю.

Эта история не очень-то соответствовала известной мне версии об основателе самой большой деревни, но я не стала прерывать Нана. Не имело значения, насколько правдивым был его рассказ. Единственное, что было важным, — это блеск в глазах у Исы.

Нан снова погладил Луну по голове.

— Потому что, хотя заяц был совсем маленьким, хотя многие не замечали его и пренебрегали им, Кетцалькоатль увидел сердце этого животного. И это было самое прекрасное, что он видел в свои дни на земле. Поэтому он сделал ему подарок — с помощью последней искры своей божественности, которая у него еще оставалась. В следующий раз, когда ты…

Бог сделал паузу. Он посмотрел на Ису, будто вспомнив, что она больше не принадлежит миру живых, потом бросил на меня быстрый взгляд и тихо вздохнул.

— Всякий раз, когда кто-нибудь в ясную звездную ночь посмотрит на небо, он обнаружит там героического зайца.

Он посмотрел на Ису, улыбнувшись ей такой улыбкой, что у меня стало тепло на сердце.

— Ты напоминаешь мне его. Я верю, что ты тоже оставила свет в мире живых.

Моя рука начала показывать слова.

— Да, она оставила после себя свет. И не один огонек, а много.

Мы сидели