вещами и иногда – продуктами. По заветам предков, окроплял крайние ряды кукурузы кроличьей кровью, зная, что истинная сила посевов – в иных вещах. Впрочем, кровь тоже питала… его. Вместе с полями. Джек годами помогал эту кукурузу собирать, работал на скотобойне, чинил механизмы – брался за любую работу, которую могла предложить ему судьба. И ни на минуту не забывал, почему его семья когда-то осталась в Хаммерфорде.

Терпкий дым плыл по его дому. Джек прикрыл глаза.

Когда-то его народ верил в легенду о воине-защитнике местных земель, превратившемся в кровожадного духа, чтобы легче было уничтожать врагов. Он пожирал их внутренности; глаза его красным горели в темноте, а кожа обтягивала кости, превращая в высокого и тощего кадавра. Он никогда не трогал их племя и хранил местные земли, даря богатые урожаи. А потом пришли бледнолицые, принесли с собой оружие и своего бога, распятого на кресте, и защитник земель сгинул вместе с племенем.

Или не сгинул.

Джек докурил самокрутку и провел широкой ладонью по морщинистому лицу.

Он сделал все что мог. Джек предупредил глупую девчонку – она не послушалась, и в том нет его вины. Теперь пусть забота о ее безопасности и благополучии ляжет на плечи ее мужчины. Так и должно быть. Но почему-то на сердце противно скребло.

Джек видел их тогда. Юные и глупые, они рванули от его дома как ошпаренные, держась за руки, и парень тянул девчонку за собой. Если бы они знали, что опасность-то исходит вовсе не от его дома и уж тем более – не от него самого…

Бледнолицые часто не видят дальше своего носа. И поступают неоправданно глупо. Им неведома мысль, что расплачиваться придется не после смерти, как завещают их святые книги, а покуда жив. Человек всегда пожинает плоды того, что вырастил, так уж заведено в этом мире духами. Даже чудовища, которых так боятся бледнолицые, тоже духи.

Один из них затаился в церковном подвале, но если белые думают, что он не сможет выбраться, то глубоко ошибаются. Сила пиктограмм, начертанных у входа и на двери, слабела. Джек чувствовал это всем своим существом.

Поднявшись, он подхватил старую джинсовую куртку. На улице хоть и было жарко, а его почему-то немного морозило.

…Церковь повстречала Джека тишиной. Пастор, возможно, отлучился, а, быть может, молился в своей комнатке. Он не любил высовываться на люди почем зря, и Джек понимал его как никто другой.

Он ощущал, как оно – он – ворочается в подвале, насытившийся мясом и внутренностями девчонки, которую ему скормили. Мяса было недостаточно, чтобы он мог преодолеть силу пиктограмм, но если он получит этих девчонок, наследниц Гилберта Миллера и Дебры Нельсон, наследниц семей-основателей поселения, его мощь вырастет. Одна из них чувствовала его силу.

Хотел ли Джек этого?

Что-то внутри него шептало: искупи вину своего племени, искупи вину своих предков, выпусти его, и все долги будут отданы.

Но Джек вырос в Хаммерфорде. Он родился здесь в 1924 году, когда остатки народа Умонхон [2]и местные чернокожие были людьми не просто второго, а третьего сорта, и, если бы он не был тем, кем есть, его бы брали разве что на сезонные работы, а потом приходилось бы уезжать на подработки куда-то еще. Он помнил, как дядя мистера Тейта, нынешнего сити-менеджера, ушел на большую войну, а вернулся в накрепко заколоченном ящике, покрытом американским флагом. Он помнил многое… и сердце его болело.

Старик прижался лбом к двери подвала.

– Я не могу тебя выпустить. Прости.

«Отпус-сти… – зашипел монстр в его сознании. Так ясно, будто стоял за спиной и свистел прямо в ухо. – Отпус-сти… и я не трону тебя…»

Джек знал, что некоторым духам нельзя верить, но этому он верил. Выбор стоял между наследием предков, что веками жили с ним в мире, и городом, в котором он вырос, даже если местные порой гнали его из бара или смотрели косо.

И что будет с девчонкой Миллеров и ее «видящей» сестрой?

«Они так же виноваты… они понес-сут наказание… жалкие люди-шки думали, что с-смогут пленить меня…»

Джек усмехнулся тонкими сморщенными губами.

– Но ведь у них получилось?

Не без помощи его предков, конечно. Тех, что когда-то жили с духами в мире и оттого знали, как их пленить или уничтожить.

Гнев духа он почувствовал кожей. Словно сотни тонких острых зубов вонзились в его тело, разрывая на части. Джек стиснул челюсти, чтобы не застонать от боли, осел на пол, прямо на защитные символы. Не обновляли их с прошлого лета, и, если бы дух был сильнее, он бы сумел, возможно, справиться с ними. А может, он и сумеет… когда пожелает.

Боль накатывала волнами. Джек, собрав все силы, попытался отползти прочь. Его корежило, рвало мышцы; но губы немо шептали защитные заклинания, передаваемые в его семье из поколения в поколение, и постепенно мучения отступили.

«Глупет-с-с… – зашипел дух. – Ты вс-се равно меня выпус-с-стишь…»

Рубашка прилипла к спине. Тошнота подступила к самому горлу, желудок сжало спазмом. Кое-как, ухватившись за церковную простую скамью, Джек поднялся на дрожащие ноги.

Если выпустить духа, он уничтожит весь город. Его невозможно убить, можно лишь сковать, но Совет поступил глупо, скармливая ему с каждым годом все больше и больше людей. Быть может, он всего лишь притворялся беспомощным и выжидал момент?

Это был защитник его народа и земель, но Джек чувствовал, что не может отпустить его. Пострадает слишком много невинных людей, которые до сих пор не знали, на чем стоит благополучие Хаммерфорда, пережившего и большую войну, и Великую депрессию, и Вьетнам.

Хватаясь за скамьи, Джек поковылял к выходу.

Он не может позволить духу забрать ребенка и девчонку Миллер.

Он должен что-то сделать. Но что?

Глава шестнадцатая

Оставшись в одиночестве, глава Совета задумчиво повертел обручальное кольцо вокруг пальца, как всегда делал, стоило ему задуматься.

Некоторые в Совете считали, что если отдать девчонку Джорданов и ее сестру, то чудовище, спрятанное в подвале, успокоится и, быть может, подарит им несколько лет благоденствия и спокойной жизни. Некоторые – наоборот, не хотели дарить ему больше сил, предполагая, что, если оно так требует Джилл, это неспроста.

Ему предстояло тяжелое решение. Пожертвовать ли двумя девчонками, и без того оставшимися сиротами? Адам Джордан по вкусу чудовищу не пришелся, и оно вышвырнуло его тело к самому порогу, хотя обычно съедало всех до косточки. Эти трупы монстр пожирал за несколько часов, так что