Шейн вскинул бровь, и сел в машину, принеся с собой запах сигарет и каких-то трав. – Спрашивай.

Шейн вырулил с центральной улицы к выезду из Хаммерфорда. Старик жил в полях, чуть подальше от фермерских домов, и даже так был отделен от жителей города.

Вопросы роились в голове, но задать хоть один означало признаться в собственных версиях другому человеку. Не Луизе, которую через дневник матери коснулось это напрямую. Абсолютно чужому для него человеку. Он пожевал нижнюю губу.

– Скажи, не знаешь ли ты, приносили ли на территории Хаммерфорда когда-то жертвы?

Джек нечитаемо взглянул на него.

– Здесь долгие годы жил мой народ, пока в прошлом веке белые не решили построить здесь поселение. А тебе известно, что многие верования предполагают жертвоприношения. Подозреваешь меня в пропаже девочки с заправки?

Шейн аж закашлялся. В проницательности старого Джека он не сомневался, но не сразу же в лоб!

– Не тебя, – произнес он сдавленно. – А вот что какие-то отголоски культа могли сохраниться – предполагаю, – осторожность бы не помешала, если все-таки Джек был бы виновен в пропаже Кейси и всех остальных, но у Шейна были веские причины думать, что индеец не при чем. Не стал бы сити-менеджер его так защищать.

Джек хмыкнул.

– Я всегда знал, что ты умнее, чем кажешься.

Ответ мог прозвучать как похвала, так и как оскорбление. Молодец, что догадался. Ни хрена ты не догадался. Свободной рукой Шейн почесал щеку. Сегодня с утра он снова побрился, и, кажется, это начинало входить в хорошую привычку.

Так же, как не искать больше поводов ворчать.

– Сверни-ка здесь, – вдруг произнес Джек.

– Но почему? – Шейн нахмурился.

– Нам нужно объехать поле, – был ему короткий ответ.

Кукурузное поле было огромным. Оно тянулось и тянулось бесконечными рядами, пока, наконец, Джек не кивнул, указывая, где свернуть, и машину не поглотило желто-зеленое море. Дальше Шейн следовал только его указаниям, думая, правильно ли поступает… но ему казалось, что Джек хочет что-то ему рассказать, и это что-то могло оказаться охренительно важным.

Полицейская интуиция, бэби.

– Здесь останови, – коротко рубанул Джек.

Дальше они пробирались пешком между рядов и ветер шелестел кукурузными листьями. Глядя в затылок Джека, Шейн вдруг подумал, что сейчас индеец обернется и в руке у него окажется нож или камень, и его принесут в жертву какому-нибудь древнему богу, о котором знали коренные еще до того, как на свет в старой пещере появился Иисус Христос.

Он мотнул головой.

Подумается же такая хрень.

Джек вывел его к большому камню. Плоский с одного края, испещренный выдолбленными в его поверхности знаками и рисунками, он походил на кусок древней скалы.

– Видишь этот рисунок? – Джек провел пальцем по изображению высокого, по сравнению с другими фигурками, воина с колчаном стрел. – Это байкок[4], дух-воитель, дух-каннибал, пожирающий печень и мясо своих врагов. Он хранил эти земли, пока сюда не пришли белые и не отравили ее своим присутствием. Умонхон сражались, хорошо сражались, но бледнолицых было намного больше, и они проиграли. Один из Умонхон предал свое племя и помог белым пленить байкока. Земля осталась без хранителя и начала умирать, – он замолчал, осторожно и благоговейно касаясь ладонью камня.

Шейн моргнул.

Джек привел его сюда, чтобы рассказать легенду? Или ему что-то известно и он просто намекает на возникший здесь культ этого… монстра? Что, если старик сам принадлежит этому культу?

И если принадлежит, то почему он предупредил Луизу?

Джек заговорил снова:

– Вижу, ты боишься меня. Не бойся. Он хочет, чтобы я рассказал это тебе. Он хочет, чтобы его выпустили.

Хрень какая-то.

Шейн в жизни не верил ни в каких древних богов, он даже в обычного-то Бога уже не то чтобы верил. Но, зная религиозность жителей Хаммерфорда, он был готов поверить, что, столкнувшись с летней засухой и неурожаем, они обвинили во всем индейцев и их духов, а кто-то воспользовался их страхом, чтобы удовлетворять свои садистские наклонности. Но почему это продолжается столько лет? Неужели люди и правда поверили, что благосостояние города стоит на необходимости кого-то летом прикончить?

– Не веришь… – Джек повернулся к нему, и в его темных глазах пряталась грусть. – Не верь. Но запомни: они убьют твою женщину, если ты это позволишь. А теперь отвези меня домой, раз уж пообещал.

* * *

Вернувшись в участок и согнав на вечерний патруль Уотера вместе со стажером, Шейн первым делом проверил свои записи и спрятанный в конверт ID Адама Джордана. Все было на месте.

«Предположительно Адама Джордана», – поправил он себя. Картер не сомневался, что обгорелый кусок пластика принадлежал именно Адаму, но знал, что не имеет права утверждать точно.

Заперев тумбочку обратно, он глубоко задумался о рассказе старого индейца.

Джек, похоже, и правда верил в то, о чем рассказал. И Шейн убедился в этом, хорошенько обдумав его рассказ и постаравшись выделить из него что-то, способное быть реально важным.

Никакого чудовища, разумеется, не было. Хотя бы потому, что самые жуткие чудовища – это люди. Но вера в них и отсутствие урожая могли породить культ, так тесно в итоге переплетшийся с протестантством, что потом никто из жителей уже и не думал, что происходит что-то не то. Что-то хреновое.

Но почему с годами все это не сошло на нет? Почему цивилизация не смыла с Хаммерфорда этот налет язычества? У Шейна было только одно предположение, почему.

Семьи-основатели города наверняка участвовали в этом культе. И наверняка они не хотели терять власть и становиться просто обычными жителями города.

Между лопаток у Шейна похолодело. Ему показалось, он что-то нащупал.

Только вот как пойти против Совета, который пусть больше и не имел формальной власти, явно сохранил власть реальную?

Дерьмо.

Шейн ругнулся сквозь зубы и вцепился рукой в выжженные на солнце вьющиеся волосы.

Он понятия не имел, что делать.

Глава семнадцатая

Джек знал, что помощник шерифа ему не поверил. Он смотрел, кивал, хмурился и не поверил ни на йоту. Впрочем, так и должно быть. Большинство людей верит лишь тому, что видят собственными глазами. Если это, конечно, не сплетни о чьей-то постели. В таком случае они предпочитают верить ушам.

Старый индеец чувствовал – он был зол. Бился о стены подвала, которые бы уже разнес, если бы не защитные пропитанные кровью символы, но ничего не может сделать и ждет своей последней жертвы, чтобы развернуться в полную силу. Девчонка Джорданов напитала бы его: он съел бы ее до последней косточки и закусил сестрой,