был только у него и в одном-единственном экземпляре, он позаботился давно.

От мыслей, что в похищениях мог быть виновен отец его друга детства, тошнило. Даже если этот друг уже очень давно не был другом.

Дерьмо.

Длинно выдохнув еще раз, Шейн потер ладонями лицо.

Полное дерьмо.

* * *

Вслушиваясь в долгие гудки, он думал, что не зря заподозрил Картера в попытках вынюхивания. Шериф лишь подтвердил его догадки: мальчишка решил, будто может бороться с законами, установленными в Хаммерфорде полтора столетия назад.

Глупый мальчишка, не понимающий, что все, что здесь делается, – ради блага города. Глупый мальчишка, думающий, что закон важнее традиций.

– Я здесь закон, – пробормотал он, и тут же на другой стороне телефонной линии раздался щелчок поднятой трубки.

– Алло?

– Миссис Хант, – голос его сочился медом и ядом. – Из Хаммерфорда беспокоят. Насчет ходатайства об опеке, которое подавала Луиза Миллер.

Повисла минутная тишина, затем женщина кашлянула.

– Она просила ускорить рассмотрение заявления. Уверена, судья бы согласилась, учитывая, что мисс Миллер приехала из Нью-Йорка и должна вернуться на работу в свою галерею, но я, как вы и просили, не передала в суд ее ходатайство о переносе сроков. Так что ее заявление будет рассмотрено через четыре дня, как и было назначено изначально, судьей единолично. И еще несколько дней мне понадобится на подготовку документов об опеке.

– Вы поступили правильно. Однако, что вы скажете ей, когда она спросит у судьи, почему ей отказали?

Вздох.

– Судья будет рассматривать ее ходатайство без приглашения сторон. Мисс Миллер оказалась разумной девушкой и предоставила исчерпывающий пакет документов о своей финансовой состоятельности и наличии квартиры. Вероятно, ей удалось заказать некоторые справки с курьерской доставкой и уговорить, чтобы их предоставили поскорее. Думаю, решение будет положительным, его передадут мне, и я приглашу ее на подписание и получение документов об опеке в оговоренный срок.

Он усмехнулся. С миссис Хант всегда приятно было иметь дело. Так же, как всегда приятно иметь своих людей, преданных благосостоянию Хаммерфорда, в различных государственных инстанциях округа. Например, приверженность шерифа Гудмана общественному благу тоже была достойна похвалы.

– Благодарю, миссис Хант. Надеюсь, вы присоединитесь к нам на барбекю, которое устраивает завтра Вики Кларк? Она и ее муж Джим Кларк будут только рады. Мисс Миллер тоже будет, и вы как раз сможете объяснить ей, когда именно будут готовы документы. Мы с женой будем рады вас увидеть, а Том передает привет.

– Благодарю, – голос миссис Хант слегка дрогнул. – Я обязательно буду.

«Что ж, – подумал он, – одной проблемой меньше».

Оставалось решить, что делать с Шейном Картером. И он уже понимал, что.

* * *

Шейн сам вызвался ехать в патруль. Уотер был по уши занят отчетами, за которые его запихнул хозяйничающий в участке Гудман, а ему все равно было нужно подумать.

Мужчина понимал, что упускает что-то важное. Системообразующее. Что-то, что связывает всех пропавших людей и некоторых самых главных лиц города, а то и округа, если считать шерифа. Мысль про то, что сити-менеджер мог быть там главным, он постарался держать на задворках, но не отказываться от нее. Просто… думать об общей картине. Но даже если развивать версию с культом, одних догадок мало.

Хаммерфорд всегда был протестантским городом. Жители ходили на воскресные проповеди, приглашали пастора на семейные праздники, без него не обходились ни одни похороны. Петь в церковном хоре и ходить в воскресную школу зазорным не считалось, хотя дети из трейлерного парка, например, обычно были слишком заняты работой и отмыванием блевотины за своими родителями, нажравшимися вусмерть в баре накануне.

Каким образом здесь мог возникнуть культ, да еще и настолько тайный, что о нем даже страшных историй-то не сочиняли? Как его могли так скрыть? В маленьком-то городке, где все знают, кто с кем спит и у кого аллергия на цветочный мед!

Хмыкнув, Шейн свернул на центральную улицу. Солнце знатно припекало, и улица была пустой – все прятались по домам, сидели на работе или забегали в прохладу немногочисленных закусочных.

На крыльце бара сидел Джек. Видимо, ожидал открытия и курил, а его бронзовое, покрытое морщинами лицо хранило задумчивость.

Шейн остановил машину и приоткрыл окно.

– Эй, Джек, разве тебя отсюда не выкинули с недельку назад? – Еще не хватало в свой патруль напороться на очередной скандал со старым индейцем! Барни, владелец бара, тогда точно жаловаться придет.

Старик выдохнул в воздух долгую струю дыма.

– Что было на прошлой неделе, остается там же, – отозвался он.

Как обычно, Джек выглядел спокойным. Шейн знал, что старик пытается надышаться – точнее, напиться – перед тем, как долгое время в сезон сбора кукурузы будет помогать другим собирать початки, а значит, и капли в рот не возьмет. Все знают, что Джек мог держать себя в руках, когда дело касалось работы.

Когда Шейн был маленьким, они всегда думали, будто в старом индейце есть что-то жуткое. Тогда он был моложе, морщины еще не так глубоко пропахали его лицо, и они, спрятавшись в домике на дереве в саду у Тейтов, сочиняли разные истории про то, как Джек ночами пляшет вокруг костра и сдирает шкуру с кроликов, а зазеваешься – заберет к себе и скальп снимет.

Они были малолетними идиотами.

Однако, что было правдой, так это то, что Джек жил в Хаммерфорде с самого рождения, а до этого здесь жили его отец, дед и прадед. Они брали в жены тех женщин из резерваций, которые соглашались пойти за них, и рожали здесь детей, а его прадед, кажется, даже женился на одной из белых девушек, но их брак церковь так и не признала, а ребенка у них не родилось, и дед Джека от первого его брака остался единственным.

И правдой могло быть, что Джек, будучи старым, вполне мог слышать от своих предков странные истории о пропажах в Хаммерфорде. Индейцы умели хранить секреты, разумеется, но кому бездетный Джек мог их рассказать или передать?..

Он ведь так и не обзавелся детьми.

Подумав, Шейн все же окликнул его.

– Джек, давай я отвезу тебя домой? Барни тебя все равно не пустит, а у меня есть пара вопросов к тебе. А вечером я куплю тебе пива и завезу прямо к хижине, о’кей?

Старый индеец сощурился, снова затянулся сигаретой, и хотя его лицо на мгновение скрылось за сизым дымом, Шейн почувствовал, что его рассматривают.

Внимательно.

Щелчком отбросив окурок в сторону, Джек поднялся.

– Вибтахо[3], – произнес он на своем гортанном языке. – Спасибо, – добавил, видя, как