не подходил: он все видел собственными глазами. Что скажет механик, я знал и так.

— Понимаю, — Авдеев тяжело вздохнул. — Во время Гражданской войны у меня был случай… нет, обо мне не будем. Знаете что, идите отсюда с миром. Садитесь на поезд и поезжайте в Москву. Оба. Денег на дорогу я вам найду. Если хотите, можете посидеть в камере пока. Позавтракаете.

— Предложение заманчивое, но нет. Мы лучше на вокзале перекусим.

— Как знаете. Только пожалуйста, товарищ Вихорев, не попадайтесь мне больше.

— До того как стану Героем Советского Союза — точно не попадусь. А там как получится, — я не удержался от шутки.

По обветренным губам Авдеева пробежала слабая улыбка. Следователь поднял трубку телефона и несколько минут с кем-то говорил. В кабинет вошел милиционер.

— Отвези гостей на вокзал. Купи им билеты до Москвы за мой счет на ближайший поезд. Лично запихни их в вагон и проследи, чтоб уехали. Да побыстрее. Неприятностей со всякими героями войны нашему отделу не хватало.

— Так точно! — отрапортовал водитель.

Нам вернули вещи. Мой чемодан никто не открыл — наверное, оставили до утра, а там Авдеев сообразил, кто я такой и не рискнул связываться с известным летчиком.

На этот раз мы ехали третьим классом — на большее денег следователя не хватило. Я лежал на простом матрасе на жесткой полке и то и дело отбивался от любопытных попутчиков, желавших услышать историю моих подвигов в Испании. Знаменитым, оказывается, быть не сахар. Особенно если приходится экономить на билетах.

Глава 25

Любимая семья и любимая работа

Поезд прибыл на Курский вокзал незадолго до полудня. Стояла теплая солнечная погода. Все было почти как в тот день, когда я первый раз в жизни приехал в Москву. Отличались только две вещи: во-первых, снег еще не сошел, во-вторых, сейчас я возглавлял команду.

Фернандо покорно плелся за мной, восхищенно разглядывая старинные дома, украшенные лепниной и барельефами. Мне казалось, голова его вот-вот оторвется и покатится по земле — так она крутилась туда-сюда. Москва оглушает с непривычки. Особенно если не видел ничего крупнее Альбасете.

До дома Филиппа Арнольдовича на Пречистенке мы дошли пешком. Вернее, добежали: я уже не мог ждать. Под конец дороги Фернандо начал прихрамывать на раненую ногу и, если бы мне не приходилось тащить проклятый чемодан, то бедолага бы точно отстал.

Я дернул за шнурок звонка. Дверь открыла тетя Зина. Несколько секунд она смотрела на меня, потом всплеснула руками и, что было силы, заорала:

— Мариночка! Алексей приехал!

Я вручил ей чемодан.

Жена выскочила на улицу как была, в халате и, придерживая округлившийся живот, прижалась ко мне, что-то замурлыкала на ухо. Несколько минут я целовал любимое лицо, гладил плечи, словно пытаясь убедиться в реальности происходящего. Нет, вот она, жена, рядом со мной — во плоти и крови.

— Как снег на голову… Прислал бы телеграмму хоть. Я каждый день с ума сходила.

— Денег не было. Вот честно — ни копейки. Пусти нас погреться, а? А то мы голодные и холодные. Я-то привычный. А вот мой друг-испанец зубами лязгает. Скоро дух испустит — южанин ведь.

— Ой, конечно идем. Я скажу Зине, пусть комнату ему приготовит. И завтрак.

— Вот это дело.

Спустя полчаса мы расселись за столом. Зина подала суп-рассольник. Филипп Арнольдович присоединился чуть позже. Он смотрел на меня по-новому, как на подопытного в медицинских экспериментах. И я бы не сказал, что мне нравился этот взгляд. Впрочем, возможно, я или ошибался или преувеличивал. Время покажет.

Мы быстро опустошили тарелки, но из-за стола не выходили: начали неторопливую, чинную беседу. Я рассказывал о приключениях в Испании, Фернандо то и дело вставлял свои пять копеек. Но поговорить нам не дали. Когда я дошел до перелета во Францию и до случившейся катастрофы, мою речь прервал настойчивый телефонный звонок. Все разом обернулись и посмотрели на ни в чем не повинный аппарат так, словно это была бомба с часовым механизмом.

Филипп Арнольдович поднялся, поднял трубку и недовольно пробурчал:

— Это, наверное, кто-то из моих пациентов. Алло!

Его брови поднялись:

— Это Алексея. Поликарпов на проводе. До чего интеллигентный человек. Приятно слушать.

— Алло, Николай Николаевич! — заорал я в микрофон.

— Вернулись, Алексей Васильевич? Приезжайте, пожалуйста, на аэродром как можно быстрее. Разговор есть. Когда сможете?

— Завтра. Только завтра. Дайте хоть один день побыть с семьей.

— Не смею препятствовать. У меня все.

— Подождите, Николай Николаевич. Со мной механик из Испании. Можно его как-то устроить в КБ на работу?

— Готовы за него поручиться?

— Как за самого себя! Мы с ним через многое прошли.

— Тогда жду вас обоих. Охрану предупрежу, чтобы выписали пропуск. До скорой встречи, Алексей Васильевич.

— До свидания… — я повесил трубку и вернулся за стол.

— Что им всем от тебя надо? — спросила Марина с кислой миной.

— Поликарпов хотел, чтобы я примчался на аэродром. Но я договорился на завтра. Сегодняшний день в нашем полном распоряжении.

Наша беседа продолжалась до позднего вечера. Мы разошлись по комнатам только когда стемнело, и за окнами зажглись желтые фонари. Эту ночь я провел с Мариной — горячей, страстной, соскучившейся по моим объятиям. Я скажу так: нет большего блаженства, чем ласкать любимую женщину и чувствовать зарождающуюся в ней новую жизнь.

Утром Марина принялась разбирать мой чемодан. Из летного комбинезона выпали мой наградной пистолет Коровина и пачка денег — франков от Экзюпери.

— Что это? — спросила жена. — Тебя завербовали?

Я схватился за лицо:

— Я совсем о них забыл! Перевез через всю Европу, прошел две таможни. Посидел в кутузке. И никто ничего не заметил.

— Понимаю. Так откуда деньги?

— Это, как сказали французы, компенсация за наши страдания. У капиталистов так принято. Ладно, разберемся. Валюту придется сдать государству. По курсу. Такая вот… невольная контрабанда.

Марина вцепилась мне в руку. Ногти у нее были острые.

— Нельзя! Ты же ее не предъявил на таможне. Пойдут расспросы, ложные обвинения. Нельзя давать завистникам козырь в руки. Знаешь, что? Давай я поговорю с Филиппом Арнольдовичем. У него есть связи. Он обменяет это… Вроде платы за его работу.

Как честный советский человек я должен был с негодованием отвергнуть предложение жены. Но благоразумие в конце концов восторжествовало. Я вручил деньги Марине.

— Забирай. Только половину рублей надо будет отдать Фернандо. Заслужил.

Свой пистолет я положил в карман — после событий в Испании я с ним не расставался, и пошел будить испанца. Позавтракав, мы поехали на аэродром.

Я еще из трамвая