— Посадку разрешаю! — Поликарпов, судя по голосу, все еще нервничал.

И-300, повинуясь моим командам, послушно развернулся к началу полосы. Я выпустил шасси и закрылки. Скорость упала до двухсот километров в час.

Наконец подо мной промелькнул торец. Я полностью убрал газ. Самолет слегка тряхнуло. Колеса застучали на стыках плит. Я нажал на верхушки педалей — тормоза. Бег машины замедлился, я свернул на ближайшую дорожку, зарулил к ангару и выключил двигатели. Полет окончен.

Я открыл кабину, спустился на землю и отдал парашют механику. Меня хлопали по плечам, поздравляли.

— Простите, ребята. Нужно доложить главному.

Я поспешил к радиорубке. Поликарпов без сил валялся в кресле, откинувшись на спинку — так он переживал за испытания. Он приоткрыл один глаз и, увидев мою довольную рожу, слабым голосом спросил:

— И как оно?

— Разрешите доложить, товарищ генеральный конструктор! Полет прошел без замечаний!

Поликарпов улыбнулся:

— Отставить официальный тон! Не идет это вам, Алексей Васильевич.

— А я и не официально. Я ехидничаю.

Поликарпов не удержался от улыбки.

Прибежала Марина, придерживая рукой большой живот — она так и продолжала работать, несмотря на то, что вот-вот собиралась родить. Я помог Поликарпову подняться и дойти до фельдшерского пункта. Марина уколола ему глюкозу.

— Нельзя так себя доводить, Николай Николаевич, — упрекнула она главного. — Посмотрите на летчика: кровь с молоком, все ему как с гуся вода. А вы…

— Если б я вернулся из полета в таком состоянии, было бы хуже, — ввернул я.

Марина, пусть она мне и жена, посмотрела на меня взглядом, способным испепелить половину Москвы. Но я его легко выдержал: месяцы семейной жизни закаляют характер лучше десятка боев с «Мессершмиттами». Шутка, конечно.

Вот такая она, авиация: пусть летчик и «рожает» самолет, но здоровье гробит главный конструктор. Все на нем: от разработки концепции до улаживания конфликтов с заводом по производству топливных насосов. Но это никому не интересно. Зато случись что нехорошее, главный отвечает за все.

Поликарпов смог вернуться в свой кабинет. В коридоре его терпеливо ждали Томашевич, Брагин и еще несколько человек, которых я не знал.

— Мы вас обыскались, — сказал Томашевич. — Где вы были? Правительственная комиссия хочет с вами поговорить.

— Радовался, — ответил я за Николая Николаевича. — Что еще можно делать после удачного завершения дела?

Все уставились на меня. Неожиданно я сообразил: я ведь не переоделся. Так и стою перед комиссией в летном комбинезоне. Как вылез из кабины — вот в том и стою.

Я развернулся и пошел по коридору к лестнице вниз. Стояла мертвая тишина. Потом кто-то из комиссии окликнул меня:

— Вы куда, товарищ Вихорев? А банкет? Первый полет новой машины. Да какой машины! Надо отметить. И не отказывайтесь.

— Пойду, переоденусь. Не в рабочей же одежде отмечать, — небрежно бросил я.

— Идите, но возвращайтесь. Вы с Поликарповым — герои дня. Без вас никуда.

Я ушел в раздевалку. Позже, сидя за накрытым столом, я вдруг сообразил: банкет состоялся бы, даже если бы я сложил голову в каком-нибудь овраге между Москвой и Химками. Просто мины у всех были бы не довольные и радостные, а скорбные и унылые.

В тот вечер меня поздравляли, поднимали тосты в мою честь, сулили большое будущее. Марина льнула к моему плечу, жмурила глаза и улыбалась, точно сытая кошка. Сбылась ее мечта: стать женой известного летчика. Но я не ощущал себя героем. Мне просто хотелось домой.

Глава 27

Сила оружия

Грохот пушки Таубина был невыносим. В конце концов я не выдержал и закрыл фонарь кабины. Как оружейники выносят этот оглушительный гром, я не знал, да и не хотел знать. Но в любом случае пристрелка — необходимая вещь. Особенно когда предстоят испытания вооружения.

Пушка оказалась упрямой — отдача сбивала прицел. Снаряды — пока простые болванки, ложились то чуть в стороне, то выше или ниже мишени. Забыл сказать: сейчас И-300 стоял в специально вырытом рве. Стойки шасси были прочно прикручены к стальным опорам, чтобы машина не шелохнулась. Это, кажется, не особо помогало.

После часа мучений оружейники сдались.

Таубин — вечно озабоченный человек с вытянутым унылым лицом — махнул рукой. Я открыл кабину.

— Не получается, Яков Михайлович?

— Нужны новые амортизаторы и дульный тормоз. Завтра поставим.

— Хорошо хоть с пушками Волкова-Ярцева проблем нет.

Таубина передернуло, как от удара током. Оружейник выплюнул незажженную сигарету — возле самолета курить нельзя, и растоптал ее носком ботинка.

— Да… Хорошо… Не будем пока о них. Вы свободны, товарищ Вихорев.

Я спрыгнул на землю, не скрывая разочарования. Задержка была не на руку ни мне, ни Поликарпову. Придется день сидеть на земле. А ведь я надеялся посмотреть, на что способно в деле автоматическое чудовище Таубина.

Я, набирая ход, помчался к ангару — хотел взять свой И-15 и немного полетать хотя бы на нем. Просто чтобы не потерять навыки. У здания администрации я, занятый своими мыслями, едва не расквасил нос о какого-то человека.

Я поднял глаза. Незнакомец оказался невысоким красавцем в дорогом костюме. Глаза его источали нескрываемое презрение к черни, смешанное пополам с высокомерием, уголки плотно сжатых тонких губ чуть опустились, придавая аристократическому лицу вечно недовольное выражение. Настоящий дворянин — вот-вот прикажет меня выпороть и пошлет на кухню, на самые тяжелые работы. И откуда этот барин-боярин взялся? Из середины прошлого века? Впрочем, я где-то его видел. Жаль только, моя память объявила забастовку.

Первая же реплика незнакомца полностью подтвердила мои умозаключения.

— Куда прешь? — сквозь зубы бросил «фон-барон».

— Вы забыли добавить «холоп», — издевательски-вежливо ответил я.

Незнакомец сверкнул глазами и сжал кулаки — вот-вот дело дойдет до драки. Вдруг он смягчился и протянул мне руку:

— Кажется, вы-то мне и нужны. Товарищ Вихорев, правильно?

— Он самый. А вы?

— Леваневский Сигизмунд Александрович.

Я хлопнул себя по лбу. Вот это кто такой! И как можно было не узнать Героя Советского Союза, известного спасателя челюскинцев? Впрочем, в газете напечатали только маленькую фотографию Леваневского, зато во весь разворот красовался портрет Отто Юльевича Шмидта — руководителя экспедиции. От него пошло забавное имя Оюшминальд…

— Не узнал, простите. Что вам от меня нужно?

— Не что, а кто. Мне нужен второй пилот для перелета через Северный полюс. Мой нынешний напарник Кастанаев боится летать в облаках.

Я почесал в затылке:

— Я больше специалист по истребителям. А на чем вы там собираетесь путешествовать — и вовсе не в курсе. Думаете, у меня хватит времени освоиться?

— Не скромничайте. Чкалов —