тоже истребитель… в основном, а через Полюс перепрыгнул. Перелет запланирован в августе. Есть пара месяцев для тренировок.

— Только после испытаний «десятки».

— Разберемся. Я сам поговорю с Поликарповым.

Леваневский пожал мне руку и скрылся за дверью административного корпуса. Меня он с собой не пригласил. Странный и неприятный человек. Не хотелось бы с таким лететь в дальние дали. С рабочим парнем Чкаловым ввязываться в подобные авантюры куда сподручнее.

Оружейникам потребовалось целых два дня, чтобы разобраться с амортизаторами. Все это время я сидел в кабине и нажимал на гашетку по команде Таубина. Попутно я оценивал баллистику пушки, чтобы на испытаниях открыть огонь навскидку, без пристрелки.

Утром третьего дня мне выдали задание: атаковать две наземные мишени и одну воздушную — списанный самолет ТБ-1. Им управлял по радио молодой летчик — новое пополнение. Его звали Алексей Гриневич. Поставили его на испытания «девятки» — второго экземпляра реактивной машины. Увы, я не успел познакомиться с тезкой, но это меня не смущало. Все еще впереди.

Я взлетел и взял курс на полигон возле Химок. И-300 быстро набрал скорость и высоту. Снова я видел серые кварталы Москвы позади слева и желто-зеленые поля наливающейся пшеницы справа. Я немного нервничал, но вовсе не за результаты испытаний. Моя жена осталась дома — ушла в декретный отпуск. По словам профессора, у нее вот-вот должны были начаться схватки.

Несколько минут я вел машину «как положено», а потом бросил самолет к земле и помчался над шоссе — отличным ориентиром. Надо сказать, что реактивный истребитель с его скоростью восемьсот километров в час — это не И-15. Внизу все слилось в сплошную кутерьму. Даже я, тренированный летчик, мог различить только отдельные детали — заброшенную церквушку, кирпичный склад у дороги или дерево. Например, дуб, посаженный лично Львом Толстым.

Шутки шутками, а так летать было опасно. Можно запросто въехать в пресловутый дуб и снести творение рук великого писателя. Уничтожение культурного наследия не входило в мои планы, и я поднял самолет повыше — на сотню метров над землей.

Наконец я увидел наземный полигон — два деревянных макета, взял ручку на себя и, довернув, поймал мишени в прицел. Нужно помнить, что боезапас пушки Таубина всего сорок патронов. Поликарпов ждет снайперской стрельбы. И он ее получит!

— Атакую наземные цели, — передал я по радио.

— Разрешаю открыть огонь, — послышался в шлемофоне бодрый голос Томашевича.

Я снял пушки с предохранителя и, почти не целясь, навскидку, нажал на гашетку. И-300 вздрогнул, словно его кто-то схватил за хвост. Мишени рассыпались в щепки. Точное попадание!

— Цели уничтожены, — доложил я. — Атакую воздушную цель.

— Разрешаю! — ответил Томашевич.

Далеко впереди, за Химками, показалась точка. Я направил «десятку» навстречу. Спустя минуту точка превратилась в старый бомбардировщик ТБ-1, в паре километров позади которого плыл четырехмоторный гигант ТБ-3. Очевидно, с него и управляли мишенью.

Я набросился на цель, точно коршун на добычу. Спикировал сверху, выпустил короткую очередь и от удивления едва не забыл увести «десятку» в сторону. Такого эффекта я не ожидал.

Я поразил мишень двумя или тремя снарядами. От фюзеляжа полетели какие-то ошметки, а потом ТБ-1 сложился пополам и рассыпался на куски. До земли несчастный бомбардировщик долетел уже рваными лохмотьями алюминия. Самой крупной деталью был хвост. Что ж. План по сдаче цветного металла в этом году будет выполнен.

— Вот это да! — раздался по радио молодой восторженный голос. — Здорово ты его!

— Это мы с Таубиным постарались. Классное ружьишко!

— Отставить болтовню! — сказал кто-то, не Томашевич, по радио. — Не засоряйте эфир!

Можно подумать, здесь еще пара десятков самолетов друг друга расстреливают.

— А вот хочу и буду… — начал было я, но прервался на полуслове.

Стрелка указателя температуры правого двигателя прыгнула до конца шкалы. На приборной панели вспыхнул сигнализатор «пожар». Противно зазвенел зуммер. Я перекрыл топливо. Двигатель смолк. Я нажал на кнопку, разрядив первый огнетушитель.

— Ты горишь, «десятка»! — в шлемофоне послышался тот же молодой голос. — Делай что-нибудь!

А то я не знаю! Но все равно спасибо, друг. Я разрядил второй огнетушитель, бросил самолет к земле и вдавил левую педаль, пытаясь скольжением сбить пламя. Лампа «пожар» погасла. Ура! «Десятка» спасена!

О себе я в минуту опасности не думал. Руки начали дрожать чуть позже. Меня прошиб холодный пот. Все-таки я не железобетонный Чкалов, которому все нипочем. Впрочем, показывать это Поликарпову не нужно. Пусть думает, что и я — человек без нервов.

«Десятка» отлично летела, даже набирала высоту на одном двигателе. Машина превосходно управлялась. Разнотяг не тянул её в сторону — вот что значит правильная компоновка.

Вот только я рано радовался. Уже когда я увидел впереди полосу, обороты второго двигателя начали медленно, но неуклонно падать.

— Отказ второго двигателя, — доложил я по радио. — Буду крутить педали.

— Немедленно прыгайте! — приказал Томашевич.

— Есть! — ответил я. А сам мысленно состроил в кармане фигу.

На всякий случай я не стал выпускать закрылки полностью. Приземлился на скорости, постаравшись «припечатать» машину точно в начало полосы. Шины, к моему счастью, выдержали, иначе я бы кувыркался через весь аэродром до самого аэровокзала.

Двигатель заглох на пробеге. В полной тишине я свернул с полосы на рулежную дорожку, перекрыл топливо, сбросил фонарь кабины, выскочил и бросился бежать от дымящегося истребителя.

Подкатила пожарная цистерна. Механики быстро залили самолет пеной, и тягачом утащили его в ангар. Кажется, на некоторое время я остался «безлошадным».

Я поднялся в кабинет Поликарпова и доложил о происшествии.

— Почему вы не выполнили приказ? — сурово спросил он.

— Какой приказ?

— Прыгать с парашютом.

— Высоты боюсь.

— А жену оставить без мужа не боитесь, Алексей Васильевич? Ребенка без отца?

Я сначала похолодел, потом, сообразив, едва не подскочил от радости до потолка.

— Кто родился?

— Девочка. Ваша жена сегодня, пока вы героически спасали самолет, родила вам дочь.

— Гора родила мышь, — я не к месту вспомнил поговорку.

Поликарпов не обратил внимания на мою реплику.

— Звонил профессор. Сказал: роды были сложными, но все обошлось. Если хотите, можете ехать домой. Я распорядился дать вам свою машину.

— Подождите, Николай Николаевич. Что с «десяткой»?

— Пока поставим ее на ремонт и модернизацию. Нужно в первую очередь изменить систему заправки. Полтора часа, чтобы залить баки, многовато.

— Может, продолжить на «девятке»?

— За ней закреплен Гриневич. Он и завершит эту серию испытаний. У вас, Алексей Васильевич, будут другие задачи. К тому же вас ждет Леваневский. Он тут носится со своим арктическим перелетом, воду мутит… И не откажешь — Герой Советского Союза все-таки. Идите, Алексей Васильевич.