— Я пока даже летать не начал — у меня работа с документами, как говорит Томашевич. Не переживай. Я всегда возвращаюсь.

Тогда мы еще не знали, как повернется наша судьба. Не знали, кто из нас уйдет первым. Мы ждали первенца и просто были счастливы.

Часть 3

В поисках Леваневского. Глава 26. И-300. Рождение истребителя

Испытания реактивной машины начались в конце июня, пока еще летняя жара не сковала столицу окончательно. Я приехал на аэродром, показал пропуск на проходной ЦКБ и направился к секретному цеху. Настало время первого полета. Позади остались два месяца предварительных проверок — прогонки двигателей, пробежек, рулежек, бесчисленных тестов систем и агрегатов.

— Убрать шасси! — приказывал Томашевич.

Я, сидя в кабине стоящего на козлах самолета, поднимал вверх кран. Жужжала гидравлика, и колеса уходили в свои ниши.

— Опять створка не встала на место… — сокрушался заместитель главного конструктора. — Выпустить шасси!

Стойки опускались под крылья и нос. И так по пятьдесят раз на дню.

Но сегодня все проверки окончены, все системы работают, как надо. Об этом свидетельствуют подписи ответственных лиц — начальников и конструкторов. Под полетным листом стоит виза самого Поликарпова.

Вот только самолет пока не самолет. Это всего лишь груда алюминия и железа, сложенная в определенном порядке, соединенная заклепками, опутанная внутри тросами и проводами. И пока вся эта хитрая конструкция не поднимется в небо, самолетом она не станет. Только когда колеса оторвутся от земли и стойки уйдут в свои ниши, состоится рождение нового истребителя. Самолет — дитя инженеров и конструкторов, техников и механиков, но жизнь ему может дать только летчик-испытатель.

Чкалов упорно рвался совершить первый полет на И-300 и возражать ему не смел сам Поликарпов. Но потом великий летчик передумал. Чкалов улетел в США через Северный полюс и сейчас раздавал автографы восторженным американцам. Меня это устраивало. Даже более чем: при всем моем уважении к Чкалову, он вряд ли смог бы управиться с реактивной машиной так, как я. Ведь он никогда на них не летал.

Подкатил аэродромный тягач — переделанная танкетка Т-27, и вытянул истребитель из ангара. Эту машину на руках не выкатишь — полностью заправленная и снаряженная она весит почти пять тонн. Для нее пришлось конструировать и вспомогательную технику. Надеюсь, оно того стоит.

Я расписался в бумагах.

— Готовы? — спросил Поликарпов.

Главный конструктор заметно нервничал: руки едва заметно дрожали, губы сжались в складку.

— Готов, — ответил я. — Медосмотр прошел — годен. Разрешите вылет?

— Разрешаю. Я буду на радиовышке. Не забывайте о связи, Алексей Васильевич.

— Так точно!

По встроенной в борт лесенке я забрался в кабину. Фернандо — даже здесь, в КБ он считал себя моим механиком — помог мне пристегнуться. Я включил питание от батареи, щелкнул тумблерами автоматов защиты сети. Заработало радио.

— Главный, я — «десятка», разрешите запуск? — спросил я.

— Запуск разрешаю, — ответил взволнованный, звенящий голос Поликарпова.

Я начал исполнять процедуру — строго по контрольной карте. Сначала затарахтел вспомогательный бензиновый двигатель — пока один, но на серийном истребителе их будет два. Потом взвыл стартер. Турбина раскрутилась. Затрещали запальные свечи. Вой перешел в свист. Стрелка датчика температуры метнулась вправо и быстро сползла к нормальному значению. Спустя минуту к первой турбине присоединилась вторая. Стрелки приборов застыли на строго отведенных им цифрах — ни больше, ни меньше. Я автоматически глянул на пол — ведь я буквально сидел на двигателях. Все было в полном порядке — никакой вибрации, треска или ударов.

— Главный, я «десятка», разрешите выруливать на предварительный?

— Разрешаю. Выруливайте сразу на исполнительный. Небо свободно.

— Вас понял, главный.

Я закрыл фонарь и чуть прибавил тяги. Самолет покатил по рулежной дорожке — тоже бетонной, как и полоса. Пока машина выруливала, я читал предполетную контрольную карту — закрылки, проверка управления, наддув — кабина герметичная. Не зря же я ее испытывал еще на И-15.

У аэровокзала собралось несколько человек — поглазеть на необычный истребитель. Брагин, наверное, сойдет с ума от такого пренебрежения секретностью, но что поделать?

Кое-кто показался мне знакомым… Огненно-рыжие волосы Полины было видно сразу. Они ярким пятном маячили на фоне серых стен. Привет, подруга. Давненько не виделись. Надеюсь, кислородная маска скроет мое лицо, и ты не узнаешь, чем занимается бухгалтер в свободное от работы время. Три ха-ха.

Наконец передо мной протянулась вдаль взлетная полоса — серая, словно заштрихованная простым карандашом, с отчетливо видимыми квадратами плит.

— Главный, я — «десятка». Разрешите взлет?

— Взлет… разрешаю, — звенящим голосом ответил Поликарпов.

Я без тени волнения, спокойный, как удав, двинул ручки тяги вперед. Машину потянуло на нос. Но я отпустил тормоза, только когда турбины набрали обороты. Самолет качнулся, тронулся с места и, разгоняясь, помчался вперед.

Скорость росла. Сто километров в час, сто двадцать, сто пятьдесят… На ста восьмидесяти я потянул ручку на себя. Колеса оторвались от полосы. Стрелка высотомера начала ползти вправо. Я убрал шасси, потом закрылки. Рождение первого реактивного истребителя состоялось. И «родил» его я.

— Как обстановка? — спросил Поликарпов.

— Отлично.

На высоте тысяча метров я пустил машину немного вниз, потом вверх, попробовал пологие развороты. И-300 неплохо слушался рулей, был, в отличие от И-16, устойчивым — летел как по рельсам. Двигатели работали превосходно — их тщательно «вылизали», прежде чем передать Поликарпову.

Мы приготовили два плана испытаний: основной и дополнительный. Первый — всего один круг над аэродромом. Второй был намного интереснее.

— Главный, разрешите расширенный режим? — спросил я по радио.

— Вы уверены, Алексей? Все в порядке?

— В полном.

— Расширенный режим разрешаю. Набирайте высоту пять тысяч метров.

— Понял, пять тысяч.

Я поднялся высоко над землей. С одной стороны я теперь видел пестрые квадраты полей, с другой — серые, расчерченные улицами кварталы Москвы с зелеными пятнами парков и скверов. Люди в своих домах еще не знают, что сегодня произошло. Для них все еще впереди.

На пяти тысячах метров я дал полный газ. Самолет начал разгоняться. Шестьсот километров в час, семьсот, восемьсот. Кажется, на этом машина не собирается останавливаться. Стрелка указателя скорости замедлилась, только когда подползла к цифре «девять». Она перевалила за черту и застыла где-то на девятистах двадцати километрах в час. Да это рекорд из рекордов!

— Главный, я «десятка». Девятьсот двадцать километров в час.

— Понял, «десятка»! Разворачивайтесь домой.

Я прибрал газ и заложил пологий разворот вокруг аэродрома, одновременно направив истребитель к земле. Щитки помогли мне погасить скорость. Наконец я вижу полосу слева от себя, параллельно моему