окно. Окно в Марсель. В конце концов я собрал свои купюры в одну пачку, засунул богатство в чемодан и совершенно о нем забыл. Что сделал Фернандо со своей долей, я узнал позже.

Мы чувствовали себя снобами в волшебной стране. Но если Фернандо наслаждался жизнью на всем готовом, то я, советский человек, страдал без дела. Мне хотелось вновь сжать ручку управления, потянуть ее на себя и поднять новый, никем еще не испытанный самолет в небо. Жаль, меня никто не спрашивал.

Наконец в номере появились двое полицейских. Нам выдали документы — мне мой любимый советский паспорт, и под конвоем отвели на корабль — огромный турбоэлектроход «Нормандия», отправлявшийся с туристами в Евпаторию. В тот же день мы с Фернандо уныло смотрели на исчезающий на горизонте французский берег. Нам так и не удалось ни погулять по городу, ни искупаться в море. Ну и ладно. Надеюсь, наверстаем еще. Не последний день живем.

Наше путешествие в каюте второго класса напоминало путешествие снобов. Мы ели, пили, гуляли по палубе, наслаждаясь отличной весенней погодой, или любовались видами моря и берегов, мимо которых проплывали. Правда, Босфор мы благополучно проспали. Геркулесовых столпов я так и не увидел.

«Благодарить» за это я должен был Фернандо: это по его милости мы всю ночь танцевали с юными француженками-туристками. Нам, разумеется, ничего не обломилось, зато Фернандо показал себя в искусстве движений тела. Он вертелся по площадке так, как я вряд ли бы смог крутить в небе «чато». Руки и ноги мелькали в воздухе, как лопасти пропеллера. Да, серьезные же таланты у простого испанского парня. Сам я выглядел бы бледно даже на фоне заезжего медведя. Что уж там говорить о французских кавалерах — они бы меня уделали одной левой ногой.

Перед самой Евпаторией я полез в чемодан — одеться потеплее. Среди вещей мирно лежал и теплый летный комбинезон со шлемом — но если бы я влез в нем в поезд, меня замучили бы расспросами. Каждому хотелось бы узнать, из какого самолета я выпрыгнул с парашютом.

К полудню «Нормандия» пришвартовалась к пирсу. На борт поднялись таможенники в фуражках со звездой и зелеными околышами. Всех, кто желал сойти на берег, быстро досматривали. Первая партия французов сошла на причал. За ней последовала новая группа.

Наконец подошла наша очередь.

— Мы остаемся здесь, в СССР, — ехидно сказал я, подавая паспорт старшему таможеннику — усатому мужику с торжественно-сосредоточенным выражением широкого лица. — Надеюсь, навсегда.

— Так вы, оказывается, сам товарищ Вихорев? — лицо таможенника стало восторженным и довольным. — Победитель Чкалова? Герой испанской войны, сбивший восемь самолетов?

— Вы откуда знаете?

— О вас во всех газетах писали — награжден орденом «Красное знамя».

Я почесал затылок:

— Без меня меня женили, — я снова не удержался от своего любимого издевательского тона. — Альпийские волки об этом, видимо, не в курсе.

— Не понимаю…

— Да и в посольстве все как воды в рот набрали. Хоть бы кто сказал. Я, может, не так бы нервничал, когда на меня одна за другой свалились медные трубы.

Таможенник улыбнулся и подсунул мне листовку «Комсомолец — на самолет»:

— Распишитесь, пожалуйста.

Я не стал спорить и поставил автограф. Что мне, жалко, что ли?

— Проходите, товарищ Вихорев. Можете сойти на берег. Таможенник не стал открывать мой чемодан. Зато Фернандо он разве что не заглянул в рот. Маленькую сумку чиновник мусолил почти двадцать минут, перебирая нехитрые пожитки. Я терпеливо ждал.

— Что же вы не идете, товарищ Вихорев? — недовольно спросил таможенник. Очевидно, ему не нравилось, когда у него стоят над душой.

— Жду, пока вы моего механика перестанете тиранить. Растерзаете скоро.

— Так это — ваш механик? Что ж вы сразу не сказали?

Я демонстративно оглядел Фернандо с ног до головы:

— Действительно надо было это сказать. На нем нигде не написано, кто он такой. Может, вы все-таки разрешите нам отправиться по своим делам? Нас, наверное, ждут на аэродроме. В Москве.

В последнем я не был уверен. Но на моего собеседника это произвело впечатление.

— О, не смею задерживать, — таможенник тиснул печать на визе Фернандо.

Мы сошли на пирс и, более не обращая внимания на французов, пересекли порт. Обошли каменное здание терминала, уворачиваясь от грузчиков, и добежали до трамвайной остановки.

— У меня есть чем платить, если что! — воскликнул Фернандо.

На его ладони лежали монеты — франки и песеты. Только теперь я понял, что у нас нет советских денег. Вообще нет. Ни копейки.

Глава 24

Здравствуй, Советский Союз!

Смешно: с одной стороны на меня и Фернандо приходилось целое состояние. С другой стороны мы были нищими как церковные мыши. У нас не было денег даже на трамвай, не то что на поезд. Разумеется, я, кавалер кучи орденов, лицо которого, похоже, знали все в стране, мог доехать и бесплатно. Но Фернандо высадили бы на первой же станции. Вряд ли здесь помогли бы мои стоны «он со мной!»

— Валюту мы обязаны обменять, — уныло сказал я. — Вот только я не знаю, где. Ну то есть, в Москве знаю, где, но здесь совершенно без понятия.

— Должен быть выход, — Фернандо упрямо тряхнул головой.

У меня возникла «гениальная», как мне показалась идея — доехать на грузовом поезде. Весь предыдущий опыт меня так и не добавил мне житейской мудрости. Век живи, век учись, дураком помрешь, как говорила моя бабушка.

— Может, искупаемся? — всерьез предложил Фернандо.

— В конце марта? — ехидно спросил я. — Разве если хочешь потом всю жизнь мучиться с почками. Тут тебе не Картахена. И не Марсель. Снег сошел — и то хлеб.

— Хлеб? При чем тут хлеб?

— Да просто поговорка такая. Не бери в голову. Зато у меня есть план.

— Какой план? — заинтересовался Фернандо.

— А вот увидишь!

Мы пешком пересекли город — до самой сортировочной станции. Как всегда, здесь кипела работа. Лязгали буфера, кричали составители и сцепщики. Маленький маневровый паровоз, оглашая воздух свистком, сновал туда-сюда то с вагонами, то пустой.

Мы, не таясь, добежали до приемо-отправочных путей. Там готовился к отправлению грузовой поезд. Локомотив шипел и фыркал, словно предвкушал далекое путешествие. Машинист, высунув голову из будки, смотрел на выходной семафор.

— Нам сюда! — я указал на предпоследний вагон.

Мы с Фернандо, никем не замеченные, запрыгнули на тормозную площадку. Всего через несколько минут крыло семафора качнулось, и медленно, рывками, поднялось вверх. Паровоз заревел и пыхнул паром. Колеса несколько раз провернулись вхолостую, потом обрели сцепление с рельсами. По цепочке вагонов