между собой на их тарабарщине. Потом они подняли носилки с Фернандо и мы двинулись вниз. По протоптанной дорожке идти было легко и в какой-то мере даже приятно. Свежий воздух придавал сил. Вот только путь среди грозных скал и валунов оказался чересчур долгим. Да еще в какой-то момент появились волки — их морды то и дело высовывались между камней. Но напасть они так и не решились. Наверное, пошушукались между собой и решили: многовато людей. Да еще и ружье у одного… Ну их, пойдем лучше зайцев ловить.

Когда мы вышли к деревне у подножия горы, я, тренированный летчик, еле тащил ноги от усталости. Вот что значит два дня провести в лени и неподвижности.

К счастью, нам не пришлось идти пешком до Марселя. В деревне нас ждал автобус — армейская санитарная машина. Спасатели погрузили Фернандо и доктор — щуплый француз в белом халате — тут же занялся его раненой ногой. Я не стал смотреть, что он делает и сосредоточился на великолепных горных пейзажах за окном. Чемодан, разумеется, все время был при мне. Я поставил его у себя в ногах.

Глава 23

Долгая передышка

Несколько дней, пока в порт не пришел советский турбоэлектроход, мы отдыхали в гостинице в Марселе. Нас поселили на третьем этаже в просторном двухместном номере. Я не сомневался, что Франция выставит за наш вынужденный отдых круглый счет Советскому Союзу, и на этом все закончится. Вот только все оказалось несколько сложнее.

На второй день к нам, еще не пришедшим в себя, нагрянул адвокат — грузный мужчина в красной рубашке и нелепых синих брюках.

— Соломон Израилевич Левинсон, — отрекомендовался он на чистом русском языке. — Можно просто Солли. Солли Левин.

— Вы говорите по-русски? — воскликнул я.

— Не только по-русски, но и по-английски, по-испански, по-французски, по-итальянски… и на многих других языках и наречиях, включая навахо и гавайский. Мне вообще все равно, на каком языке разговаривать.

Солли не бравировал — просто констатировал факт. Он посмотрел на меня, и я почувствовал себя бабочкой, приколотой к стенду из папье-маше. Правда, взгляд адвоката тут же смягчился и стал не таким пронзительным, пусть и жестким.

— Я вот по какому делу. Вы знаете причину аварии?

— Нет. Я же спал. А потом нам было не до того.

— В ваш «Гоэланд» врезался четырехместный «Кодрон Симун». Летчик получил легкие травмы — сумел посадить на дорогу самолет без части крыла. Его зовут… — Солли заглянул в папку. — Его зовут Антуан де Сент-Экзюпери. Он считает себя виновником катастрофы и хочет оплатить ваше лечение и проезд в Советский Союз. А я здесь для того, чтобы помочь вам получить от него дополнительную компенсацию. Экзюпери из богатой дворянской семьи. У него есть чем платить.

— Вот еще! — возмутился я. — Советскому человеку не подобает заниматься грязными делами. Мы сами как-нибудь выберемся…

Фернандо дернул меня за рукав:

— Ты эээ… переутомился, друг. Не порть человеку бизнес — дай заработать. Позволь мне поговорить с адвокатом. Лучше будет, поверь.

Я почесал голову. Может быть, деньги — это зло, но кто знает, как оно повернется? Я же все-таки нахожусь в капиталистической стране. А с волками жить — по волчьи выть. В конце концов с меня же не требуют выдавать секреты советской авиации.

— Действуй, — сказал я Фернандо. — Бамос!

— Мне все равно с кем вести дела, — заметил Солли. — Представителем может быть любой из вас.

— Тогда не смею препятствовать, — я лег на постель и взял книгу. Вернее, сразу две книги. Одну — курс штурманской подготовки, я привез с собой. Вторую — «Путешествие из Петербурга в Москву» Радищева, я взял в библиотеке гостиницы. Она оказалась единственной книгой на русском языке.

Фернандо беседовал с адвокатом больше часа. В конце разговора он подписал какие-то бумаги и принес их мне.

— Что это?

— Претензия, — прямо ответил он. — И заявление в суд. Подписывай. Бамос, амиго! Дальше все само пойдет.

Я поставил подпись. Адвокат сложил бумаги в портфель и вышел, осторожно закрыв за собой дверь.

Я спустился в холл, вышел на улицу, но, как оказалось, к нам приставлена охрана. Меня быстро догнал полицейский и схватил за руку:

— Не положено выходить, — по-английски разъяснил дюжий малый в форме. — Это нарушение закона.

— Мы что — пленники?

— Лица с неопределенным статусом. Когда все разъяснится, тогда вам и разрешат покинуть отель.

Разочарованный, я вернулся в номер. Фернандо, выслушав меня, весело сверкнул глазами. И зубами.

— Амиго, чего тебе не хватает? Прекрасная гостиница, все чисто, прибрано. Мягкие постели. Теплые сортиры. Трехразовое питание за счет… Экзюпери. Наслаждайся!

— Скука смертная. Так и помереть недолго.

— Это ты скучный. Вот тебе и тоскливо.

— Сейчас обижусь.

Фернандо поднял вверх указательный палец:

— Зря. Я придумал, как нам развлечься. Ты знаешь, что в гостинице есть бесплатный… как это по-русски… зал для этих… вот этих… картинок на экране.

— Кинотеатр!

— Да! Кинотеатр.

— Вот только мне он ни к чему. Я ж по французски ни слова не понимаю. Нет, вру. Могу сказать «я не ел шесть дней». Же не монж па сис жур. Вот.

— Этого достаточно, — серьезно ответил Фернандо. — По вечерам в этом кинотеатре показывают немое сине… кино. Ностальжи чего-то там. Сегодня будет «Генерал» с Бастером Китоном.

— Это про что?

— Про войну в США, наверное. Если верить этому… как там… плакату.

— Французы любят американское кино?

— Отель международный. Вот здесь и показывают то британское, то американское кино. Всем хотят сделать хорошо…

— Угодить.

— Да, угодить! Так ты идешь?

— Нет, останусь штурманское дело штудировать… Да шучу я. Конечно, иду.

И мы спустились на первый этаж, в кинозал. Благо, в пределах отеля нам разрешалось все. Ну, почти все.

Фильм действительно оказался о гражданской войне США. Вот только генералом — вернее, «Генералом» был паровоз, на котором главный герой-аболиционист удирал от конфедератов. Шутки и разного рода приколы сыпались с экрана как пиротехнические ракеты во время праздничного фейерверка. Вот не думал, что попаду на комедию.

Так, в лени и праздности, мы провели целую неделю. Нас никто не беспокоил, кроме горничной, убиравшей номер и Солли Левина. Впрочем, последний к нам тоже забрел сказать, что никакого суда не будет. Экзюпери согласился на все условия. Мы подписали важную бумагу с печатями — претензий не имеем и расписались за полагающуюся нам круглую сумму. Правда, было непонятно, что же все-таки делать с деньгами. Хоть использовать их вместо туалетной бумаги — из гостиницы нас не выпускали.

Не бежать же за сувенирами через