они уходили высоко вверх. Туда, где лежал разбитый «Гоэланд» с несчастным экипажем. А параллельно им, всего в сотне метров, к хижине тянулась ровная альпинистская тропа. Мы могли бы спуститься с комфортом, не увязая по пояс в снегу и без риска свалиться в какую-нибудь трещину. Но легкие пути — не наш выбор.

Вдруг я увидел самолет. Это был старомодного вида моноплан с крылом, установленным сверху фюзеляжа на подкосах — схема «парасоль». Древний аппарат медленно плыл прямо на хижину — наверное, летчик заметил дым из трубы. Я начал прыгать, махать руками и орать во всю глотку. Хотя, конечно вряд ли мои вопли долетят до кабины.

Самолет накренился, снизился и описал круг, пролетев совсем близко от меня. Летчик показал большой палец. Только теперь я услышал звук двигателя — негромкое тарахтение, словно в высоте стучала швейная машинка. Очень тихо и очень похоже на У-2.

Фернандо, держась рукой за стену, выскочил из хижины и принялся размахивать курткой. Самолет прошел прямо над нашими головами. Что-то пронеслось сверху и шлепнулось в снег. Я бросился к упавшему предмету — это оказался армейский ранец, доверху набитый консервами. Значит, летчика послали найти выживших в авиакатастрофе. И он сделал это. Будь моя воля, я бы лично наградил его сразу всеми орденами Франции.

Правда, я рано радовался. Спустя пару часов на нас вновь обрушился буран — куда более сильный, чем тот, что мы пережили во время спуска. Но теперь мы были надежно защищены каменными стенами хижины.

Я валялся на топчане, слушал вой ветра, и вынужденное безделье меня не особенно тяготило. Раз уж выпала пара дней отдыха, надо ее использовать. Вот деятельный Фернандо — тот не находил себе места. Он подкидывал в печь дрова, готовил еду — в общем, упорно пытался найти, чем себя занять. Что ж, если у механика еще и голова шурупит, инженер из него выйдет что надо.

— Как ты можешь столько валяться? — Фернандо наконец угомонился и лег на соседний топчан. — Я бы сошел с ума.

— Я просто слушаю ветер. Вот представь, мы лежим здесь в тепле и уюте, а снаружи — вьюга, метель, прохожий идет, замерзает…

— Кто идет?

Я говорил по-русски. Фернандо не понял слово.

— Прохожий. Ну, пешеход. Что ему здесь понадобилось, не знаю. Но он идет и замерзает. А мы в тепле и уюте. Не без твоей помощи.

Фернандо наконец сообразил, что я его подкалываю и фыркнул.

— Ты, Алехо, даже на смертном одре шутить будешь. Старуху с косой веселить.

— Все может быть. А еще я думаю. Размышляю…

— О чем?

— Например, какие самолеты будут через полвека. Может, мы за пять-шесть часов в Америку будем летать.

— Ну, это ты слишком далеко заглядываешь, Алехо.

— Не очень. Я вот иной раз думаю, когда-нибудь человек полетит и на Луну, на Марс и на Венеру. Кто там обитает? Кто его встретит? Аэлита и гигантские пауки? Прекрасные венерианки? Какие-нибудь элои и морлоки?

Теперь Фернандо расхохотался в голос:

— Да ты фантазер! Скажи еще, на Вегу полетим!

— И полетим! — разошелся я. — Наука все может. Но в ту степь я точно не заглядываю. Вот радио на самолетах нам бы не помешало. Будь у меня связь, Николай бы остался жив.

— На «Мессершмиттах» были радиостанции.

Я невесело кивнул:

— Видел антенны — проволочка натянута от кабины к хвосту. А ты откуда знаешь?

— Я же обломки разбирал. Напросился. Там ящик с радиолампами — «функгерат» называется. Его сразу ваши спецы утащили. Педро всем заправлял.

— Старый Педро добычи не упускает, — ехидно произнес я. — Он в каждой бочке затычка.

— А я вот подумал: в будущем будут такие электронные штуки: посмотришь, а там твой собеседник. Позвонил девушке после свидания с другой, глядишь ей в глаза и говоришь: да не было у меня ничего ни с кем!

— Ты еще скажи: в карман такую штуку можно будет положить.

— И можно будет! Лампы будут маленькими, с рисовое зернышко размером. Сотня таких в коробку от зубного порошка влезет. «Функгерат» этот с «Мессершмитта» вполне современный — там лампы вдвое меньше обычных. Я сколько радио не… чинил… а такое новое впервые попалось.

— Я видел как-то в журнале телевизор. Там экранчик махонький, а ящик здоровый. Внутри колесо с дырочками, электромотор и неоновая лампа. Но к нему еще два приемника нужны. Один для звука, второй для картинки. Так что если что-то подобное твоим придумкам и будет, так мы не доживем. Хотя… чем черт не шутит?

Фернандо озадаченно пробормотал:

— Не шутит? Чьорт… Как это понять?

— Это не надо понимать. Просто запомни.

— Обязательно запомню.

Мы то болтали, то отдыхали, то готовили еду пока не утихла метель. Когда же ветер прекратил бесноваться, а сквозь маленькое окошко под потолком пробились солнечные лучи, до нас добрались спасатели.

Распахнулась дверь и в хижину ввалились четверо суровых французских парней с красными, обветренными лицами. В их мощных фигурах не было и намека на хрупкие, субтильные формы потомков Людовиков и Бурбонов. Наверное, спасатели вели свою родословную от Гильома Каля — того, кто устроил феодалам кровавую, но справедливую Жакерию.

Фернандо уложили на носилки. Потом то же самое попытались провернуть со мной. Я вскочил так, словно через меня пропустили электрический ток, и воскликнул по-русски:

— Мужики! Я и сам могу идти!

Французы зашушукались на своем языке и выдали мне теплую накидку. Я взял свой чемодан и вышел вслед за спасателями. Те раскрыли от изумления рты.

— Это мое! Не брошу! — я повторил это по-английски. Не зря же учил!

Оказалось, французы понимают язык Шекспира.

— Как хочешь, — ответил мне старший спасатель — единственный в синей куртке. — Сам неси тогда.

Теперь, на обратном пути, не было смысла скрывать свою истинную национальность. Секрет стал секретом Полишинеля.

— Да уж как-нибудь дотащу. В 1812 году мои прадеды показали вам, кто такие русские.

— Стоп! — вдруг сказал спасатель. — Так ты русский летчик? Пассажир? В документах два испанца, но русских нет.

— Меня теперь расстреляют?

Похоже, юмора суровые парни не понимали.

— Нет, конечно. Придется посидеть в гостинице, пока в консульстве не выправят бумаги. Нас это мало интересует. Мы никак не можем найти самолет. Может, там остались еще живые?

Я уныло покачал головой:

— Все мертвы. Мы спускались с горы параллельно тропе и наткнулись на хижину… Значит, направление должно быть… — я прищурился и махнул рукой. — Примерно туда. Жаль, следы замело.

В доказательство своих слов я отдал спасателям оба пистолета:

— Это я взял у летчиков… Вам они нужнее.

Французы снова переговорили