Николай тут же набросился на еду — бедняга изголодался за время походов по магазинам. Я ушел от него недалеко и быстро опустошил тарелку.

Потом Николай один за другим опрокинул в себя два бокала вина. Он щелкал языком от удовольствия, и его кадык двигался под кожей, пока он, жмурясь глотал напиток. Я же лишь немного пригубил из своего бокала и поставил его обратно.

— Осторожнее там с выпивкой, Коля! Не то доставай тебя потом из-под стола.

— Да какой здесь градус? У нас в деревне взвар и тот крепче. Испанской водицей даже горло как следует не промочишь. Эх, сейчас бы водочки…

— И хорошо. С текилы тебя бы развезло, наверное.

— Слушай, Лёха-Алёха. Не надо мне читать мораль. Просто отдыхай. Мы ведь это заслужили, правда?

Спорить я не стал: в самом деле, ни к чему осуждать товарища за его желание немного развлечься. Мы — летчики-солдаты и в любую минуту можем закончить свои дни среди горящих обломков самолета. Но если бы я был медиумом и знал будущее, то сам затащил бы Николая на десяток подобных вечеринок.

Девушки завели с нами беседу на разные ничего не значащие темы — от погоды и до обсуждения главы коммунистической партии Испании. Досталось и Долорес Ибаррури.

— Она сама из рабочего класса, но, как мне кажется, далека от его настоящих потребностей. Борьба ради борьбы — вот ее кредо, — разошлась Бенита, сидя на коленях у Николая. — А ведь это лишь средство достижения цели.

— А цель какая? Неужто благородная? — съехидничал я.

— Счастливая трудовая жизнь рабочих и крестьян. Долорес, кажется, забыла об этом. Ее можно понять — идет война. Но надо же думать и о том, что будет после.

— У самурая нет цели. Только путь.

— Ты разбираешься в японской культуре? — воскликнула Аделина, прижимаясь своим бедром к моему.

— Как в испанской. То есть, вообще никак. Мой отец так иногда говорил. Только и всего.

— Жаль. Я думала, ты образованный мальчик.

— Нельзя объять необъятного. Все знает, наверное, разве что Владимир Ильич Ленин.

Аделина совсем обнаглела и обняла меня за талию, положив голову на плечо.

— Жаль, что он умер, — произнесла она.

— Ленин будет жить вечно. Вместе с его идеями.

— О, бесспорно…

Николай и его временная пассия поднялись:

— Мы вас оставим. А вы пока беседуйте. Спокойной ночи, — сказала Бенита, хитро улыбнулась и послала мне воздушный поцелуй.

Я тоже не заставил Аделину долго ждать:

— Пойдем отдыхать. Только я в отдельной комнате.

— О, я так долго хотела это услышать…

Аделина проводила меня в небольшую спальню с широкой кроватью.

— Вот твоя комната. Лично твоя и ничья больше…

Девушка прижалась ко мне всем телом — крепким, горячим, упругим и в то же время нежным и податливым. Мы упали на постель, не в силах сопротивляться обуявшему нас желанию. Одежда полетела на пол. Ночь я провел в объятиях молодой испанки — страстной, опытной любовницы. Да, я изменил жене. Но кто осудит меня за это?

После бурной ночи я уснул мертвецким сном и очнулся от смачной пощечины. Я попытался поднять руку, но это у меня не получилось. Кто-то крепко привязал мои запястья к решетчатой спинке кровати. На краю постели сидела Аделина в халате, поигрывая навахой, которую я взял у мертвого Гонсалеса. Наверное, она вывалилась у меня из кармана.

— Проснулся, предатель? Откуда у тебя это?

— Что — это? Какой предатель? Ничего не понимаю.

Аделина продемонстрировала мне эмблему на рукоятке — две дуги и пять стрел.

— Такие ножи выдают фалангистам. Просто так их не получить. Отсюда вывод: ты — шпион.

— Специально из России приехал, чтобы испортить свой же самолет, — я не удержался от издевки. — Или ты считаешь, я передаю франкистам важные сведения?

— Может быть. Отвечай, или я перережу тебе глотку во имя Республики. Прямо сейчас.

— Убираться потом много придется.

Аделина приложила лезвие к моей шее.

— Я не шучу. И тебе не советую.

— Хорошо, если настаиваешь. Этот нож — трофей. Я взял его с тела убитого врага.

И я во всех подробностях рассказал о схватке с Гонсалесом.

— Кто-нибудь может это подтвердить?

— Тоже мне, следователь, — презрительно фыркнул я. — Подтвердить мои слова может только Педро Рауль, наш куратор. Уж не знаю, какое у него русское имя. Еще, наверное, Гуттиэрес — командир авиабазы. Ему же все докладывают. Это по его приказу из комнаты убрали тело.

— А! Гуттиэрес! — Аделина тут же сложила нож. — Это меняет дело. Ему можно доверять: он заместитель председателя партии социалистов.

— Любопытные у вас шпионы. С собой доказательства таскают. Может быть, ты меня развяжешь?

— Обязательно. Только чуть позже. Расслабься, сладкий. Тебе понравится.

Аделина действительно разрезала путы, но сначала вдоволь наигралась со мной. Впрочем, я и сам получил частичку чувственных удовольствий. Никогда бы не подумал, что эти милые и невинные на вид девушки способны на такое. С другой стороны, а чего еще можно ждать от горячих испанок?

Водитель забрал нас с Николаем ближе к полудню. Мы тут же, по прибытию, включились в то, что я в шутку называл «производственный процесс». Николай вбивал испанским ребятам премудрости воздушного боя, мне же досталась моя обычная работа — обкатывать новые «чатос». К вечеру мы устали, как гончие псы после охоты. Но никто из нас не знал, что завтра нам придется стать дичью.

С утра мы с Николаем вылетели в обычный патрульный полет. Я — на своей облегченной машине со ШКАСами, мой ведомый — на недавно собранном серийном «Чато». Стояла спокойная погода. Слабый ветер дул почти точно по оси бетонной полосы, облегчая взлет и посадку. Горы на горизонте казались удивительно четкими и близкими — минута полета и вот они, рядом. Но на самом деле до них на И-15 надо было лететь добрых полчаса.

Легкие облачка то и дело закрывали яркое весеннее солнце. Вот из такого предательского облака на нас и вывалились два незнакомых истребителя — длинных, тощих, с тонкими «рублеными» крыльями. Это были те самые «драконы» из моего ночного кошмара в поезде. «Мессершмитты-109». Никто с нашей базы их пока не видел.

Краем глаза я все же заметил черточки на небе и вовремя двинул ручку вправо и на себя. Пулеметная очередь прошла в стороне. Предупредить же ведомого я не мог: радио на «чатос» не было. Истребитель Николая вспыхнул, как свечка и врезался в землю. Там, где упала его машина, вспухло черное облако дыма. Не дождется невеста любимого из командировки — на щите привезут. Сложил он голову на кровавой