— А, это мой, Марик, мне его сегодня на прививку отнести надо, вот и взял с собой. И как он залез сюда, не знаю. А вас никуда не забросит, потому что сначала надо тут всё настроить, а потом только отправлять, — успокоил их Григорий, открывая крышку ноутбука. — О, странно, я вроде выключал тут..., — пробормотал он, глядя в экран и шаря рукой в поисках мышки. — Марик, куда?! — в отчаянии закричал он, когда котенок вскочил на стол и пробежался по клавиатуре. Подняв глаза, Гриша с ужасом увидел, что помост пуст. Посмотрев вниз, он успел увидеть, как котенок, испугавшись, прыгает со стола, задевает лапкой кружку с водой, которая как в замедленной съемке заливает клавиатуру ноутбука.

________________

* 22 апреля 1980 года всё прогрессивное человечество отмечало сто десятую годовщину со дня рождения Владимира Ильича Ленина.

** Госномера с серией МОС указывали на принадлежность машины (или даже автобуса) к гаражу Центрального комитета КПСС.

*** С 1991 года — Сергиев Посад.

Глава 2

22 марта 1980 года

Надежда

Ужасно тошнило. Надя подумала, что хорошо еще, что завтрак успел всосаться, а то сейчас бы она получила шанс еще раз на него посмотреть. И еще кружилась голова. И холод. Очень неприятно. Что-то этот дебил Гриша натворил, специалист драный.

Впрочем, мысли о мести Грише очень скоро выдуло ветром. Странно, откуда ветер хоть? Наконец-то удалось открыть глаза.

Единственное слово, возникшее в голове, было простым и ёмким. Жопа. Случилась жопа. Надя стояла на улице, на той самой площадке, где она встретила Семёна. Он ведь только что стоял рядом с ней, буквально в полушаге. Она с трудом подняла голову и оглянулась. Ну точно, та же площадка, только без памятника. Дом вон тот отремонтированный был, а сейчас весьма потрепанный. Похоже, их всё же незапланированно и без подготовки перебросили.

Надя начала лихорадочно вспоминать, что об этом рассказывал Гриша. Оказывается, она много чего запомнила. Перенос возможен в несколько географических точек, но для них выбрана Москва. Пока они здесь, никто сюда не перенесется. Уйти одному можно только в случае, если один из первопроходцев погиб. Следующий возможный перенос через две недели, в это же время. Чем ближе к точке переноса, тем лучше. Две недели!

Мимо прошла женщина, одетая в кошмарное с виду драповое пальто в красную и синюю клетку с опушкой на воротнике, напоминавшей драную кошку. Покосившись на Надю из-под надвинутой почти на глаза красной вязаной беретки, она буркнула «Алкашня» и пошла дальше.

Постояв еще немного и поняв, что сейчас никто ее никуда отсюда вытаскивать не собирается, Надя успела много раз позавидовать той женщине в нелепом пальто — в нем было намного теплее. Да и Семёна не видно, наверное, его выбросило куда-то еще. Или там остался. «Надо куда-то отсюда уходить, — подумала она, — а то я скоро встану здесь вместо того памятника, что тут будет. Магазин. Надо пойти, согреться и подумать, что делать дальше». До Нового Арбата было совсем ничего, пара десятков шагов, там этих магазинов вагон. Всё ещё втайне надеясь, что это ей только кажется, она выбежала за угол. Ничего не казалось. Новый Арбат был совсем не таким, как час назад. Никакой рекламы, совсем другие магазины и намного меньше машин.

Справа у ступенек «Кофехауза» небольшими группами стояли молодые люди. Надя надвинула поглубже капюшон худи и почти побежала в магазин. Кто-то крикнул ей в спину: «Эй, подруга, не жарко тебе?», но она не обратила никакого внимания на шутника. Никакого «Кофехауза» и, тем более, «Пекинской утки» в здании не было. Над магазином огромными буквами было написано «Мелодия». Впрочем, это Надю не волновало. Лишь бы согреться.

В магазине продавались виниловые пластинки. Советские винилы. Надя рассматривала их, пока грелась и бродила по торговому залу. Совершенно незнакомые имена и лица, дешевенькие конверты из мягкой бумаги. И везде Олимпиада. В магазине играли песни про героев спорта, вот и сейчас какой-то давящийся баритон с жестоким прибалтийским акцентом бодро запевал про олимпийский огонь.

Надо было что-то придумать. Во-первых, найти место, где ночевать. Во-вторых, где-то взять теплую одежду. Всё равно какую, лишь бы теплую. В-третьих, неплохо бы что-нибудь съесть. На всё нужны были деньги. И, наверное, документы. А в кармане джинсов лежал только ключ от квартиры. Остальное осталось в сумке, которую она повесила на спинку стула перед тем, как встать на этот проклятый помост.

Вдруг Надя увидела на полу у прилавка серебристую монетку. Затоптанную и грязную. Аккуратно отодвинув в сторону пялящегося на пластинки мужчину, она нагнулась и подняла первые в своей жизни советские деньги. Пятнадцать копеек. Что на них можно купить, Надя не могла себе даже представить. Наверное, не очень много, судя по ценам на пластинки. Большие стоили два рубля пятнадцать копеек, синглы — по рублю.

«Ладно, может, хоть на метро удастся проехаться, там до поздней ночи можно кататься», — подумала Надя, собрала в кулак всю силу воли и, выйдя из магазина на пронизывающий до костей ветер, побежала в сторону метро «Смоленская».

Семён

То, что Гришка накосячил, стало понятно сразу. Дико болела и кружилась голова, слюней набрался полный рот и дул пронизывающий ветер. Стало так плохо, что Сенька, не открывая глаз, присел и опустил голову. Стало немного легче, но не настолько, чтобы открыть глаза и осмотреться.

— Глянь, Саша, откуда вин взявся? Только шо смотрев сюда, нэ було никово. Як будто с неба впав*.

Высокий мужской голос, говорящий на каком-то странном языке, одновременно напоминающий и русский, и украинский, раздался совсем близко. Кого-то он напоминал, но Сенька никак не мог сосредоточиться и вспомнить. Подошли, вроде двое. С трудом открыв глаза, он увидел прямо перед собой пару черных казенных ботинок, а над ними серые ментовские брюки. И тут Семён