знаю, кто такой Альфред Зибер, — Модель поднял руку. — Насколько помню, он погиб где-то под Баскаковкой вместе со своей командой.

Штурмбанфюрер уточнил:

— Его, герр генерал, застрелил тот самый русский диверсант Ловец. Альфред был примером для Франца. Он сделал из младшего брата настоящее оружие. Теперь Франц хочет отомстить. И я ему в этом помогу.

Генерал сверкнул моноклем, спросив:

— Вы предлагаете использовать личную месть, как мотивацию для офицера?

— Я предлагаю использовать лучшее охотничье чутье, какое только есть у нас в СС под рукой, — Хорстер хищно усмехнулся. — Франц Зибер не просто мститель. Он — охотник на людей, профессиональный каратель. Охотился за теми, кто убегал из концентрационных лагерей от его брата. Франц умеет думать, как его жертва. Я уже говорил с ним. Он попросил дело и изучал этого Ловца. Прочитал все донесения про него, все протоколы допросов пленных, которые сталкивались с необычным русским диверсантом. Едва ознакомившись с материалами, Франц сразу сказал мне, что этот Ловец не похож на других. Слишком умный. Слишком нетривиальный. И у него собака, которая ведет себя неестественно. Франц уверен: против нас действует не просто отлично обученный противник. Против нас — настоящий феномен. И такое противостояние заводит этого Франца. Он сам прирожденный убийца. Страшный человек. Как его покойный брат, только моложе на два года.

Модель молчал долго. В кабинете слышны были только далекие разрывы — русская артиллерия, выдвинувшаяся к Лосьмино, уже пыталась обстреливать пригороды Вязьмы.

— Хорошо, — сказал Модель наконец. — Дайте ему взвод. Лучших людей, каких он сам подберет для этой охоты. Но, если этот мальчишка не добьется результата в ближайшее время, я лично доложу рейхсфюреру, что вы подсунули мне неудачника.

— Он не провалится, герр генерал. Франц Зибер еще ни разу не возвращался, не поймав беглеца.

Глава 2

Они проговорили на почтовой станции за чаем еще час. Обсуждали тактику, снабжение, минные поля. Новосельский оказался не просто командиром, а военным интеллектуалом. Он читал Клаузевица и Свечина, знал наизусть уставы всех армий Антанты и кайзеровской армии. И он ненавидел бездарность с той страстью, на которую способны только люди, прошедшие через унижения.

— Вы знаете, почему меня послали в эту дивизию, предназначенную для штурмов любой ценой? — спросил он под конец. — Потому что я из дворян. И я был в плену у немцев еще в Империалистическую. А в прошлом году угодил в Уманский котел, откуда выбрался с трудом. Потому для властей я — «не доверенное лицо». Военспец старой школы. Приставили вот особиста. Он ходит за мной по пятам, записывает каждое слово. Думает, что я предатель. Я, который в девятнадцатом банды белоказаков громил на Дону? Я, который в финскую «линию Маннергейма» штурмовал без танков и авиации? Я предатель? — Он понизил голос. — Вы не знаете, каково это — доказывать свою верность каждый день. Каждую минуту. Когда приказ «штурмовать в лоб» — и ты должен вести людей на смерть. Потому что, если ослушаешься — расстреляют, как немецкого шпиона. Я между двух огней, майор. Между штабными идиотами и особистами.

— Знаю, — кивнул Угрюмов. — Оперуполномоченный капитан НКВД Шаталин приставлен к вам после выхода из Уманского котла.

Новосельский подтвердил:

— Да. Ходит за мной, как тень. Даже в туалет. Спасибо, что отослали его на какое-то время.

— Не за что, — ответил Угрюмов. — Формально особый отдел 50-й армии и ваш Шаталин подчиняются мне. Но, неформально — это человек товарища Абакумова. И потому я пока не могу избавить вас от него прямым приказом. Но что-нибудь сделать попытаюсь. Есть у меня на этого Шаталина компромат. Так что можете не беспокоиться на его счет. Шаталин — всего лишь маленький человек, винтик в механизме системы. А войну выигрывают большие люди с правильными решениями. Вы — большой человек по натуре, товарищ генерал-лейтенант. И я прошу вас: забудьте про приказ «любой ценой». Давайте воевать умно. А с особистами я сам как-нибудь разберусь, на то я и сам особист.

— Вы говорите так, словно не относитесь к этой системе, — заметил Новосельский.

Разговор прервал порученец Новосельского. Афганец, растянувшийся у ног Ловца, забеспокоился, привстал и даже гавкнул, когда неожиданно прибежал молодой лейтенант с испуганными глазами и отрапортовал:

— Товарищ генерал-лейтенант, прибыло пополнение. Две тысячи человек маршевыми колоннами. Из них девятьсот пятьдесят без винтовок.

Новосельский поморщился, как от зубной боли, но приказал:

— Разместить в деревне Долгое. Вооружить трофейными карабинами. И проследи, пусть их накормят сначала. Горячим, а не мерзлой баландой.

— Есть, — лейтенант приложил руку к козырьку фуражки и исчез так же стремительно, как появился.

Новосельский повернулся к Ловцу и Угрюмову:

— Вот видите? Отсутствие винтовок у новобранцев, — это не моя метафора. Я не преувеличиваю. А Жуков и Болдин хотели, чтобы я с этими бойцами на Зайцеву гору пошел в лобовую атаку, на немецкие пулеметы без оружия новобранцев погнал. Спасибо вам еще раз, что сумели предотвратить.

— Сумели пока что. Но это не значит, что потом не придется вам наступать в лоб куда-нибудь еще, — сказал Угрюмов. — Война будет долгой, а военачальники наши любят действовать нахрапом.

— Как я слышал, вопросы об умелом маневрировании войсками и о грамотной обороне в штабе фронта пока даже не ставятся, — произнес Новосельский. — Жуков принципиально не признает никаких оборонительных действий, а только бесконечные контратаки до полного истощения не только противника, но и своих сил. Причем, собственные войска выматываются и перемалываются раньше, поскольку у атакующих потери всегда больше, чем у обороняющихся. Это же арифметика войны.

Ловец сказал:

— Поэтому, товарищ генерал, мы и принимаем меры, какие можем, чтобы уменьшить потери.

— Вы говорите так, майор, словно бы представляете кого-то еще, — заметил Новосельский теперь уже Ловцу. — Это ваше «мы принимаем меры» можно трактовать двояко. Как будто за вашей спиной есть какая-то организация, принимающая меры против произвола со стороны Жукова и остальных, кто все эти потери поощряет, создавая условия для них своими неграмотными в военном отношении действиями.

— Я думаю, что у нас будет еще разговор на эту тему, — Ловец посмотрел прямо в глаза генералу. — Но не здесь и не сейчас.

* * *

Пока Ловец и Угрюмов беседовали с генералом Новосельским в штабной комнате, отряд расположился на привале во дворе за северной стеной почтовой станции.