наступление распутицы. Потому войска торопились к позициям, которые можно будет удерживать на более или менее твердых участках господствующих высот в ближайший месяц, когда разверзнутся хляби, а дороги превратятся в направления, а то и просто в сплошную непролазную грязь.

Варшавское шоссе, отбитое совсем недавно у немцев, жило своей жизнью. По разбитому дорожному полотну, испещренному следами боев, — воронками и прочими выбоинами, — тянулись на запад средние танки Т-34 и легкие БТ-7. За ними — грузовики с пехотой, походные кухни, санитарные двуколки и обычные крестьянские телеги, запряженные исхудавшими за зиму лошадьми. Красноармейцы в расстегнутых шинелях сидели на броне, в кузовах и на подводах. Они курили, громко смеялись, рассказывали что-то друг другу, травили анекдоты. Кто-то пел песни, кто-то ругался, кто-то возмущался, что опять гонят вперед и не дают передохнуть.

Ловец стоял у крыльца старой почтовой станции. Здание из кирпича с толстыми стенами, с красивыми подвесными фонариками и лепниной, было иссечено осколками. Но крышу быстро подлатали, и в комнатах уже развернули штаб. Рядом с Ловцом сидел Афганец. Пес взирал на военную мощь, проползающую мимо по дороге. Впрочем, он не удивлялся, видел боевые колонны и покрупнее.

— Не нравится мне это, — сказал Смирнов, стоявший слева от Ловца. — Слишком много техники на одном шоссе. Идут без дистанции. Немцы накроют «Юнкерсами» — и конец.

— Не накроют, — ответил Ловец. — У них сейчас нелетная погода. Да и другие проблемы возникли. Окруженные под Юхновым корпуса ждут снабжения по воздуху и авиационного прикрытия. Так что немецким летунам пока не до нас. Наши танкисты успеют технику перегнать, пока туман, да сплошная низкая облачность.

Глядя на армейскую колонну, Ловец думал о том, что ему все-таки удалось добиться победы с малыми потерями на отдельно взятом участке. Благодаря его знаниям попаданца история уже изменилась, в окружение к западу от Юхнова попали 12-й и 13-й армейские корпуса вермахта. Это было успехом, но, по большому счету, ничего не поменяло кардинально. На оборону немцев возле Ржева эта маленькая победа, одержанная на Варшавском шоссе и вокруг него, не повлияла почти никак.

Конечно, Западный фронт сразу значительно приблизился к Вязьме и Гжатску, а немцам пришлось более интенсивно маневрировать резервами, чем в той прошлой истории, которую знал попаданец из будущего. Но, чтобы выиграть битву за Ржев окончательно, впереди все равно предстояло еще очень много боевой работы. И Ловец это хорошо понимал. Железная дорога Ржев — Сычевка — Вязьма, как и коммуникации от Вязьмы к Смоленску, по-прежнему прочно удерживались противником.

После назначения командовать оборонительными порядками немцев 50-летнего танкового генерала Вальтера Моделя, убежденного национал-социалиста, вражеское командование на выступе стало более четким, а оборона — более структурированной. И сопротивление противника резко усилилось. А вот части Красной Армии порядком подустали, понесли существенные потери и вымотались в наступлении.

Ловец понимал, что предстоит и дальше менять ситуацию к лучшему. Не только в войне, а и во многих других аспектах бытия родной страны. Но вот как это сделать быстро? Готовых ответов у попаданца не было. Даже его покровитель майор государственной безопасности Петр Николаевич Угрюмов, которому Ловец оставил смартфон, винтовку конструкции Лобаева, ночной бинокль, бронежилет и все остальные свои вещи из будущего, вовсе не был волшебником, чтобы сразу же что-то изменить кардинально в этой неповоротливой советской системе.

Готового рецепта для существенных улучшений ситуации ни у кого не было. Вдвоем они с Угрюмовым и так делали, что могли. А теперь к ним даже прибавился еще один соратник в виде пса-попаданца. Но все их усилия пока могли приносить реальные плоды изменений к лучшему лишь на относительно небольших участках огромного фронта.

— Наши танкисты, — Смирнов кивнул на танки, грохочущие по шоссе в сторону запада, — опять, небось, попрут в лоб на штурм Вязьмы и сгорят. Пару дней — и от них только горелое железо останется.

— Что-то ты сегодня какой-то нерадостный, — заметил Ловец. — Не с той ноги встал, что ли?

Смирнов объяснил:

— Так ведь Ветров мне только что сказал, что приедет начальство.

Ловец кивнул.

— Да, должен прибыть Угрюмов. Сам его жду.

Тут из-за поворота за танками показался знакомый броневик. Машина свернула к почтовой станции, остановилась у крыльца. И из нее вылез Угрюмов — коренастый, со шрамом во всю щеку, в танковом шлеме и полушубке с петлицами майора госбезопасности. Он огляделся, козырнул Ловцу, потом обнял его, как родного.

— Здорово, Епифанов! Ты, как всегда, молодец! Но не надо штаб возле шоссе держать. Убьют ведь тебя бомбой!

— Не, пока не убьют. Погода не летная, — усмехнулся Ловец. — Проходите, товарищ майор государственной безопасности.

— Погоди. — Угрюмов обернулся к броневику. — Я с другом приехал.

Из машины выбрался второй пассажир. Немолодой, но стройный мужчина лет пятидесяти с умным, чуть усталым лицом. Высокий, сухопарый, светловолосый человек в генеральской шинели. Серые глаза — внимательные, насмешливые. Такие бывают у людей, которые видели слишком много глупостей и перестали удивляться.

— Знакомьтесь, — сказал Угрюмов. — Генерал-лейтенант Юрий Владимирович Новосельский, командир 146-й стрелковой дивизии.

Ловец вытянулся, приложил правую руку к шапке-ушанке с красной звездочкой, представился, как положено.

Новосельский усмехнулся, протянул руку без генеральского пафоса — по-простому.

— Вольно, майор. Я эти церемонии не люблю. Мой характер не терпит фальши. Насмотрелся я на штабных крыс, которые за «здравие» пьют, а за упокой пишут. — Он оглядел почтовую станцию, покачал головой. — Хорошее место выбрали. Прочное. В девятнадцатом году я был тут, когда Деникина гнали. Тогда здесь белые стояли. Крепкие были мужики. Жаль, не с теми воевали.

Ловец повел гостей в комнату. Афганец скользнул следом, лег у двери, навострив уши. Внутри пахло сырой штукатуркой и керосином из лампы. На столе — карта, трофейные карандаши, полевой телефон.

Новосельский снял шинель. На кителе сверкали два ордена Красного Знамени и орден Ленина.

— Вот, приехал лично познакомиться, чтобы сказать спасибо вам, Николай Семенович, — сказал он, присев на табурет. — Вы не представляете, что вы сделали для моей дивизии. Вы же нас всех спасли! Немцы нас утопить хотели в болоте, подорвав плотину, а вы вовремя раскрыли этот их замысел, да еще и командование смогли убедить, чтобы в лоб Зайцеву гору нам не атаковать.

— Делал, что мог, товарищ генерал-лейтенант, — скромно ответил Ловец. — Не хотел, чтобы тысячи людей положили за красивые глаза.

Новосельский усмехнулся горько:

— «За красивые глаза»? О, это вы