на уровне горла. Наши достали. — Пауза. — Но потом... следы падения. Наш упал. И его тоже забрали.

Торр-Тагош молчал. Его хвост бил по земле — медленно, тяжело.

— Зачем им наши тела?

Никто не ответил.

— Группа. — Голос старшего сержанта стал жёстким. — Двигаемся к берегу. Найдём их лагерь. Найдём ответы.

Они нашли лагерь через полчаса.

Большой лагерь на берегу. Палатки — десятки палаток. Костры. Корабли в бухте — семнадцать деревянных судов. И khono — сотни маленьких бледных существ.

Грош-Ургат залёг за поваленным деревом. Смотрел в оптический прицел.

Караулы — примитивное оружие, мушкеты. Солдаты у костров — едят, пьют, смеются. Не ожидают нападения.

В центре лагеря — столб. К нему привязаны шаррен. Семеро — нарелы и цирреки. Избитые, окровавленные.

Рядом — клетки. Маленькие. В них — тселки. Детёныши. Котята.

— Торр-Тагош. — Его голос был спокойным. Слишком спокойным. — Вижу пленных. Семеро взрослых у столба. Пятеро детёнышей в клетках.

— Понял. Протокол сдерживания. Приоритет — освобождение пленных.

Восемь корраков начали обходить лагерь.

Торр-Тагош поднял руку. Три пальца. Два. Один.

Восемь автоматов открыли огонь одновременно.

Резиновые пули с синей меткой ударили по караульным. Трое упали, корчась от боли. Ещё двое — у ближнего костра.

Крики. Суета. Khono вскакивали, хватали оружие, бежали.

Грош-Ургат двигался.

Не шёл — перемещался. Текучим, непрерывным движением. Из тени в тень. Цель — выстрел — перекат — новая позиция. Ни секунды на одном месте.

Мушкет грохнул справа. Пуля прошла там, где он был мгновение назад. Грош-Ургат уже был в трёх метрах левее, за повозкой. Три выстрела в стрелка. Khono согнулся, упал.

Дрог-Каррон двигался параллельно — быстрый, точный. Его очереди срезали khono одного за другим. Ни один не успевал прицелиться — когда поднимал мушкет, Дрог-Каррон был уже в другом месте.

Торр-Тагош прорывался к центру, к столбу с пленными. Два khono попытались его остановить, выхватили шпаги, подняли крик. Он скользнул между ними, как вода, и они упали, держась за рёбра. Резиновые пули это больно, но не смертельно.

Лагерь превращался в хаос. Khono бежали к кораблям, в джунгли, куда угодно. Некоторые пытались стрелять — бесполезно. Коррак не были там, куда целились мушкеты. Коррак были везде и нигде.

Грош-Ургат добрался до столба.

Пленные смотрели на него широко раскрытыми глазами.

— Tong-nel-gron, — сказал он, разрезая верёвки когтями. — Береговая охрана.

Старый нарел — с разбитой мордой — схватил его за руку.

— Tselk-eth. Klash-eth. Zharn-trelk.

Детёныши. Клетки. У восточных палаток.

— Et oth-eth, — добавил он тихо. — Sharg-eth.

И мёртвые. Шкуры.

Грош-Ургат замер.

— Sharg?

Нарел кивнул. Его глаза были пустыми.

— Sharg. Khono shenk sharg. Na-tselk-eth-kel.

Шкуры. Люди снимают шкуры. С наших детей.

Грош-Ургат обогнул палатку.

И остановился.

Верёвка между двумя повозками. На ней — шкуры. Четыре штуки.

Серая. Маленькая. С тёмными полосками на спине.

Пятнистая. Крупнее.

Ещё одна. И ещё.

У повозки стоялм двое khono. Один держал нож, а тело нарела лежало между ног. Они снимали с него шкуру, когда начался бой и теперь они стояли, пытась понять что происходит.

Рядом — клетки. Пять штук. В них — тселки. Котята.

Один из детёнышей — серенький, крошечный — смотрел на шкуру на верёвке.

Смотрел и молчал.

Грош-Ургат почувствовал глубоко внутри себя щелчки.

Что-то древнее. Что-то, что спало в крови тысячи лет. Со времён, когда предки не знали огня. Когда мир был прост: ты, стая, враг.

Kesh-qorr. Охотничий рык. Боевая ярость.

Щёлк.

Первый переключатель. Где-то в глубине мозга, в структурах древнее языка.

Мир начал замедляться.

Щёлк.

Второй. Зрачки расширились. Каждое движение, каждый khono — регистрировалось мгновенно.

Щёлк.

Третий.

Мир стал прост.

Есть ты. Есть союзники. Есть враги.

Враг должен умереть.

Любой ценой.

Щёлк.

Это палец нажал на кнопку сброса магазина. Синяя метка. Резиновые.

Протокол больше не действовал.

Щёлк.

Коготь стукнул о подсумок. О магазин с красной меткой.

Щёлк-щёлк.

Старый магазин падает. Новый встаёт.

Щёлк.

Затвор.

Щёлк.

Предохранитель. Позиция «очередь».

Щелчки кончились.

Осталась цель.

Khono с ножом поднял голову. Увидел его. Открыл рот.

Не успел.

По всему лагерю, одновременно, восемь корраков переключили магазины.

Торр-Тагош тоже видел. Другие тоже. Запах крови шаррен. Шкуры на верёвке. Детёныши в клетках.

Древний инстинкт. Коллективная ярость стаи.

Первая боевая очередь срезала группу khono у костра. Они даже не поняли, что изменилось. Только что летели резиновые — а теперь летела смерть.

Грош-Ургат двигался сквозь лагерь.

Быстро. Точно. Неумолимо.

Он не шёл — он тёк. Из точки в точку, из тени в тень. Перекат, выстрел, перекат. Khono стреляли туда, где его не было. Рубили шпагами воздух. А он уже был за их спинами.

Цель. Три выстрела. Падает.

Цель. Четыре выстрела. Падает.

Цель. Цель. Цель.

Магазин опустел.

Перезарядка — две секунды. Последний красный.

Ещё тридцать выстрелов. Ещё тридцать целей.

Магазин опустел снова.

И тогда — когти.

Грош-Ургат отбросил автомат.

Khono перед ним, трое, со шпагами, замерли. Увидели, что он безоружен. Осмелели.

Бросились.

Грош-Ургат прыгнул.

Три метра. Это меньше секунды.

Первый khono не успел поднять шпагу. Когти — десять сантиметров кератина и кости — вспороли грудь как консервную банку. Грош-Ургат отбросил тело и развернулся.

Второй ударил. Шпага скользнула по плечу, прорезав слой защитной