двадцать острейших умов, каких только нашлось. И одна задача: понять khono. Предсказать их действия. Найти выход из лабиринта.

— Мира? — спросил кто-то на первом заседании. — Или победы?

Лис-Зелара покачала головой.

— Выживания. Нашего и их. Потому что если погибнем мы — они заселят наши земли. А если погибнут они...

Она не закончила. Не нужно было.

На столе перед ней лежали документы — всё, что они знали о khono. Фрагментарная история, собранная по крупицам. Латынь, выученная для контакта. Культура — жестокая, воинственная, но и творческая, амбициозная, полная странных противоречий.

— Они строят империи, — сказала Лис-Зелара. — Это их природа. Их судьба. Их проклятие. Находят новые земли — и подчиняют. Кто не покоряется — уничтожается. Так было всегда. На всех их землях. Всю их историю.

— Мы не покоримся, — сказал молодой корраг-стратег.

— Они уже это поняли. Вопрос — что дальше?

— Война. Очевидно.

— Да. Но какая война? — Лис-Зелара посмотрела на него. — Тотальная? На уничтожение? Мы можем их истребить. Технически — можем. У нас есть оружие, которое сотрёт их города за дни, за часы. Но хотим ли мы этого? И кем мы станем, если сделаем это?

Молчание. Тяжёлое, душное.

— Они — дети, — продолжала она. — Жестокие, опасные, но дети. Пятьсот лет назад мы были такими же. Воевали друг с другом. Убивали. Снимали шкуры с врагов на потеху толпе. А потом... выросли. Вопрос только один: дадим ли мы им шанс вырасти?

— После того, что они сделали?

— Именно после этого. — Лис-Зелара закрыла глаза. — Потому что если мы ответим так, как они заслуживают — мы станем такими же, как они. И всё, чем мы гордились, всё, что строили тысячу лет — обратится в прах.

Цекр-гри сидел у окна.

Маленький серый детёныш — шесть лет от роду, круглые ушки, полосатый хвостик — смотрел на море и молчал. Он молчал уже неделю. С того самого дня.

Кеш-Нера, жена Торр-Тагоша, мягкая нарла с золотистой шерстью, принесла ему еду. Тёплую печень, его любимую. Раньше — любимую. Поставила тарелку с нарезанными кусками рядом. Погладила по голове.

Он не пошевелился.

— Он ел сегодня? — спросил Торр-Тагош, входя в комнату.

— Немного. Утром.

Торр-Тагош опустился на пол рядом с детёнышем. Огромный корраг и крошечный циррек. Контраст был бы почти комичным — если бы в этом доме ещё умели смеяться.

— Цекр-гри, — сказал он тихо. — Ты в безопасности. Здесь тебя никто не обидит. Никогда.

Детёныш не повернулся. Даже ухом не дрогнул.

— Я знаю, что ты видел. — Торр-Тагош сглотнул. — Я видел то же самое. И я... я убил тех, кто это сделал. Всех, до кого смог дотянуться. Когтями, зубами — всех.

Молчание. Волны за окном шептали что-то своё, равнодушное.

— Это не вернёт твою мать. Не вернёт сестру. Но они... они отомщены. Если это хоть что-то значит.

Тселк-гри повернул голову. Медленно. Впервые за неделю посмотрел на кого-то.

Его глаза были пустыми. Старыми. Глаза существа, которое видело такое, чего видеть не должен никто. И уж тем более — ребёнок.

Потом он отвернулся обратно к морю.

Торр-Тагош остался сидеть рядом. Молча. Иногда молчание — это всё, что можно предложить. Единственный дар, который ещё что-то значит.

Через месяц комиссия представила первый отчёт.

Сухие строки на официальной бумаге — но за каждой стояли часы споров, бессонные ночи, страх и надежда:

«Khono вернутся. Это неизбежно. Их культура не допускает поражения без ответа. Они пошлют армию — больше, чем в прошлый раз. Цель — месть и подчинение.»

«Рекомендации: усиление береговой обороны. Перехват на дальних подступах. Цель — не допустить высадки. Минимизировать жертвы с обеих сторон.»

«Долгосрочная стратегия: сдерживание. Показать, что мы сильнее — но не уничтожать. Дать им время понять. Время измениться. Время вырасти.»

«Это займёт поколения. Возможно — века. Но альтернатива — геноцид. Их или наш.»

«Мы выбираем терпение.»

Совет принял отчёт единогласно. Без споров, без возражений. Впервые за столетия — полное согласие.

Потому что другого пути не было.

Грош-Ургат вернулся на службу через две недели.

Новое назначение — командир патрульного катера «Тселк-кеш-ан». «Молодой охотник». Экипаж — восемь коррагов, двое нарелов. Вооружение — автоматические пушки, способные разнести деревянный корабль за считанные минуты.

Первый выход — патрулирование восточных вод. Там, откуда придут khono.

Грош-Ургат стоял на мостике, положив руку на рукоять орудия, и смотрел на горизонт.

Пустой. Спокойный. Обманчиво мирный.

Они придут, думал он. Рано или поздно — обязательно придут. С огнём и сталью, с жаждой крови, с непониманием в глазах.

И я буду готов.

Kharn-rensh во рту — тот самый кровяной привкус, который преследовал его с Рай-нела — почти исчез. Время лечит. Даже такое.

Но память — память останется навсегда. И это правильно.

Некоторые вещи нельзя забывать.

На Рай-нел поставили памятник.

Простой камень — серый гранит с материка, отполированный волнами. Пятнадцать имён, вырезанных глубоко, чтобы время не стёрло. И одна фраза внизу:

«Na-oth-zeng. Shrel-kesh-oth.»

«Не забыты. Покой охотникам.»

Деревню восстановили. Те, кто прятался в джунглях — вернулись. Не все. Некоторые уехали на материк, туда, где стены прочнее и море — дальше. Слишком много памяти осталось здесь. Слишком много крови впиталось в землю.

Но остров жил. Цирреки снова выходили на берег ловить рыбу. Нарелы снова охотились в джунглях. Дети снова играли — осторожнее, чем раньше, оглядываясь на горизонт, но всё же играли.

Жизнь