Но он знал — прощения не будет.

Вертолёт поднялся над островом.

Грош-Ургат смотрел вниз — на деревню, на лагерь, на тела.

Рядом сидели освобождённые. Молчали.

Серенький детёныш сидел у Дрог-Каррон на коленях. Не плакал. Не двигался.

— Они вернутся, — сказал Грош-Ургат.

— Да, — ответил Торр-Тагош.

— С армией.

— Скорее всего.

— Что тогда?

Торр-Тагош открыл глаза. Жёлтые, усталые.

— Тогда мы сделаем то, что должны.

Грош-Ургат кивнул.

Вкус крови, kharn-gnorsh, во рту не уходил.

Он догадывался, что теперь может быть не уйдёт никогда.

На базе Нел-Тонг, через неделю.

Грош-Ургат сидел в столовой. Смотрел на нетронутый ужин.

Он почти не спал с Рай-нел. Каждый раз, когда закрывал глаза — видел шкуры.

— Грош-Ургат. — Торр-Тагош сел напротив. — Совет принял решение.

— И?

— Закон океанов нарушен не нами. Khono напали первыми. Снимали шкуры с детей. — Пауза. — Наши действия признаны правомерными.

— Мы убили восемьсот.

— Они убили пятнадцать. И...

Он не договорил.

Тишина.

— Они вернутся, — сказал Грош-Ургат.

— Совет это знает. Береговая охрана переводится в усиленный режим.

— Этого хватит?

Торр-Тагош не ответил.

За окном садилось солнце. Океан горел красным.

Грош-Ургат закрыл глаза.

Они придут снова.

Больше. Сильнее. Злее.

И нам придется быть еще злее. Еще больше. И еще сильнее.

Глава 16: Пепел

Новость разнеслась как лесной пожар — стремительно, неумолимо, выжигая всё на своём пути.

Радиоволны несли её через горы. Телеграфные линии — через равнины. Курьерские катера — через проливы. К утру следующего дня не осталось ни одного города, ни одной деревни, ни одного хутора на обоих континентах, где бы не знали. Рай-нел. Khono. Резня.

И ответ на неё.

Зал Совета Старейшин в Кеш-Горне никогда ещё не был таким тихим.

Двенадцать кресел полукругом — по четыре для каждого рода. За ними ряды для наблюдателей: главы гильдий в церемониальных мантиях, командиры гвардии в парадной форме, представители прессы с блокнотами, которые они почти не раскрывали. Что записывать? Каждый и так знал.

Председатель, старая цирра по имени Ширл-Сайла, поднялась со своего места. Тридцать пять лет в политике выбелили её шерсть до цвета первого снега и притушили золото в глазах. Но голос не изменился, тихий, и всё же достигающий каждого уха в зале.

— Вы все видели отчёт.

Не вопрос. Констатация факта.

— Рай-нел. Одиннадцать шарренов — убиты. Четверо из них освежёваны. Среди них... — её голос дрогнул, едва заметно, — ...двое детёнышей.

Тихий, непроизвольный рык десятков глоток заполнял зал.

— Гвардия прибыла через шесть часов после нападения. Освободила семерых пленных и пятерых детёнышей. В процессе... — она опустила взгляд на документы, хотя знала их наизусть, — ...уничтожено более восьмисот khono. Остальные, триста-четыреста... особей, сумели уйти на кораблях.

Кто-то из наблюдателей издал новый звук — глухой, утробный, не то рык подавленной ярости, не то стон раненого зверя.

— Вопрос перед Советом: как мы оцениваем действия гвардии? И что нам делать теперь?

Граш-тор поднялся первым.

Старейшина от коррагов носил свои семьдесят лет как боевые шрамы — с достоинством. Один шрам, впрочем, был настоящим: белёсая борозда через всю морду, от уха до челюсти, след давней охоты на дикого grolt. Говорили, он убил зверя голыми руками, уже ослепнув от крови. Никто не знал, правда ли это. Никто не решался спросить.

— Оценка проста. — Голос его был глубоким, как горное ущелье. — Khono нарушили Shteng-Koran. Закон океанов. Напали на мирное поселение. Убили безоружных. Снимали шкуры с детей.

Он замолчал. В тишине слышалось его дыхание.

— Гвардия по прибытию действовала по протоколу сдерживания. Использовала резиновые пули. Продвигалась для освобождения заложников. Всё как предписано. А потом они увидели... то, что увидели. И kesh-qorr проснулся.

Он обвёл зал взглядом.

— Никто из нас не смог бы иначе. Никто.

Тел-Садия — старейшина от нарелов, хрупкая с виду, но с голосом, в котором звенела закалённая сталь, — откашлялась.

— Восемьсот мёртвых. За один день мы убили больше, чем за пятьсот лет.

— Они снимали шкуры с детей, — повторил Граш-тор.

— Я знаю. — Тел-Садия закрыла глаза. Веки дрожали. — Я видела записи. Я не сплю третью ночь. И всё равно... восемьсот.

В центр зала вышел молодой корраг в форме гвардии.

Грош-Ургат. Его имя уже знала вся страна — имя того, кто первым ступил в лагерь khono, первым увидел шкуры, первым... сорвался.

Он выглядел так, словно постарел на двадцать лет за неделю. Тени под глазами залегли, как синяки после драки. Шерсть потускнела, утратив золотистый блеск. На плече белела повязка.

— Мы следовали протоколу, — начал он, и голос был хриплым, как после долгого крика. — Резиновые пули. Цель — обездвижить, не убить. Khono падали, но оставались живы. Мы делали всё правильно.

Пауза. Его хвост подрагивал — мелко, нервно.

— А потом я увидел шкуры.

Тишина стала плотнее.

— Маленькую. Серую. С полосками, как у... — он сглотнул. — И детёныша в клетке. Который смотрел на неё. На свою мать.

Кто-то из наблюдателей отвернулся. Кто-то уткнулся лицом в ладони.

— Я не помню, как переключил магазин на боевые. Не помню, как начал стрелять. Следующее, что помню — я стою посреди лагеря. Весь в крови. Патроны кончились. А я продолжаю. Когтями. Зубами.

Он поднял руки и выпустил когти, смотря на них, словно видел впервые.

— Я убил... не знаю сколько. Двадцать? Тридцать? Не помню их лица. Не помню, сопротивлялись ли они. Помню только цель. Следующая цель. И следующая. И следующая.

Он опустил руки.

— Я не жалею. Я бы сделал это снова. Но я хочу, чтобы Совет знал: это не было решением. Это было... пробуждением. Чего-то древнего. Чего-то, что спало очень, очень долго.

Ширл-Сайла молчала. Минуту. Две. Вечность.

— Kesh-qorr, — произнесла она наконец. Слово прозвучало как приговор. — Охотничий рык. Последний раз массовое проявление было зафиксировано в Последней Войне. Более