что произошло на фронте за первые недели войны. Кое в чем немцы действительно просчитались.

Теперь стало ясно, что гитлеровское командование всерьез рассчитывало на то, что мы подтянем все наши главные силы поближе к государственной границе, чтобы затем их окружить и уничтожить. Мы этого не сделали, следовательно, ничего у них не вышло.

Еще утром 26 июня мой начштаба генерал-лейтенант Ватутин докладывал мне о том, что дела в Прибалтике и Белоруссии сложились не в нашу пользу. 8-я армия Северо-Западного фронта начала отходить на Ригу, а 11-я армия стала пробиваться в направлении Полоцка.

Ставка приняла решение для усиления фронта перебросить из Московского военного округа 21-й механизированный корпус под командованием генерала-майора Лелюшенко. Он приказал сформировать в дивизиях корпуса «подвижные отряды».

По сути они представляли собой мотострелковую дивизию, включающую себя некоторое количество легких танков и артиллерийских орудий. При этом по части боеприпасов и горючего развернуться им было негде.

Не удивительно, ведь отряды эти формировались на базе уже имеющейся в наличии материальной части и вооружения. Тем не менее, они должны были к исходу дня 26 июня выйти к Двинску, он же Даугавпилс, и занять рубеж по реке Западная Двина.

К моменту прибытия 21-го мехкорпуса Даугавпилс уже был занят 66 танковым корпусом Эриха фон Манштейна, но это не остановило Лелюшенко. По имеющимся у меня сведениям, получив в подкрепление из Ленинграда десяток «КВ», он нанес противнику серьезные потери.

Молодец, мне бы такого командира мехкорпуса. Впрочем, я на своих не жаловался. Кто, как не они, показали фрицам, как умеют драться русские танкисты. После разгрома в кольце двух вражеских дивизий, следовало развивать успех. Над чем я сейчас и работал.

Заквакал полевой телефон. Это был линия, связывающая штабной бункер с аэродромом авиации прикрытия. Неужто вражеский авианалет? Я взял трубку, уже готовый отдать приказ о том, чтобы поднять в воздух истребители.

— Товарищ командующий! — раздался в трубке голос дежурного. — Получен запрос на посадку. Пилот передал, что на борту его важный гость.

— Посадку разрешаю, — ответил я. — Высылая для встречи своих автоматчиков.

В условиях войны такая предосторожность не была лишней. Прошло еще около часа. Я уже забыл о прилете «важного гостя», у меня и без него дел было по горло, как вдруг в дверь постучали.

— Войдите! — крикнул я.

Вошел адъютант.

— Товарищ командующий, — начал было он, но разглядев за его спиной знакомую фигуру, я вскочил с места.

Глава 15

Не то что бы его появление стало для меня сюрпризом, все-таки не такая у меня должность, чтобы люди появлялись в моем окружении внезапно, но все же одно дело депеша из Генштаба, другое — видеть в живую. Мы обнялись. Я велел Сироткину принести обед.

— Ну что, Яков, — спросил я. — Как ты? Как семья?

— С семьей все в порядке. Успел вывезти своих из Литвы, сейчас они с Басей и Розой в Москве. В тесноте, да не в обиде, — ответил Смушкевич. — А что касается меня… Вот, отпросился снова под твое командование… Заодно, чтобы сказать тебе спасибо.

— Не за что, — отмахнулся я. — Рад, что сумел помочь тебе и Штерну… Тебе спасибо, что решил снова служить со мною. Сейчас отдохнешь и принимай командование авиацией Юго-Западного фронта… Дел, сам понимаешь, невпроворот. Спасти авиацию нашу от разгрома в первые дни, слава труду, удалось, но немчура быстро учится и начинает усваивать наши хитрости… Досаждают их «Штукас». Кадровых мы еще до войны тренировали привыкать к их вою, а вот мобилизованным это в новинку. Нервничают. Нужно показать, что «Ю-87» не более, чем неуклюжие «Лаптежники».

— Да, Георгий, — кивнул генерал-лейтенант авиации. — Их надо бить, когда они из пике выходят, в этот момент «Лаптежники» наиболее уязвимы.

Принесли обед. Разделив его, не преминув опрокинуть по рюмочке коньяку, мы с Яковом Владимировичем перешли к детальному обсуждению планов по использованию авиации в оборонительно-наступательных боях вверенных мне войск на период июль — август 1941 года.

Это было предварительное обсуждение. Более подробное должно было состояться на официальном совещании командования фронта, когда генерал-лейтенант Птухин будет передавать дела генералу-лейтенанту Смушкевичу.

Евгения Саввича переводили на Западное направление, где наша авиация несла куда более существенные потери. Однако принять участие в этом совещании мне не пришлось. Едва мы закончили с новым командующим ВВС фронта обсуждать наши планы, как раздался звонок.

— На Западном фронте сложилась тяжелая обстановка, товарищ Жуков, — прозвучал в трубке голос Сталина. — Противник рвется к столице Советской Белоруссии. Павлова я приказал отозвать. Маршал Кулик пропал. Маршал Шапошников болен. Можете ли вы немедленно вылететь в Москву?

— Вылетаю немедленно, товарищ Сталин, — отозвался я, понимая, что по пустякам вождь бы меня дергать не стал.

Крикнул Сироткина. Приказал ему готовиться к срочной поездке в Москву. С охраной быстро подскочили до ближайшего аэродрома. «Ли-2», в сопровождении группы истребителей, поднялся в воздух и направился на восток.

Штаб 1-й танковой группы вермахта. 10 июля 1941 года

— Как погиб⁈ — орал командующий 1-й танковой группой вермахта генерал-полковник Эвальд фон Клейст на ни в чем не повинного адъютанта. — Вы в своем уме, Генрих⁈

— Виноват, мой генерал, — лопотал тот. — Сообщение передано по линии Абвера.

Фон Клейст постарался взять себя в руки. В сущности гибель фон Хубицки не много добавит к его вине, особенно, если найдутся «свидетели», что произошло это не во время провального рейда по русским тылам, а в бою.

Допустим именно тогда, когда 9-я механизированная дивизия пыталась деблокировать 11-ю дивизию, попавшую в русский мешок. Что касается группы «Vergeltung»… То ее просто не существовало. Благо, генерал-полковник занимался ее организацией лично, и все посвященные мертвы.

Куда больше беспокоила командующего 1-й танковой группой общая ситуация, а зоне ответственности группы армий «Юг». По плану «Барбаросса» войска фельдмаршала фон Рундштедта уже должны были прорвать оборону русских и развивать наступление в сторону Житомира.

На деле вся мощь ударных армий раздробилась в первые же дни боев еще на подступах к так называемой «Линии Жукова», воздвигнутой русскими на новой границе. Именно — раздробилась. Вместо крепко сжатого кулака, получились растопыренные пальцы.

Фон Клейст вспомнил те редкие голоса в Генштабе, которые выражали робкие опасения по поводу превосходства русских в технике и живой силе. Если русские используют это свое преимущество в полной мере, уверяли они, от наших наступающих войск только пыль останется.

Командующий 1-й танковой группой на собственном опыте убедился, что те офицеры, что высказывали такое мнение, оказались одновременно и правы и не правы. На Западе и Северо-Западе русские хоть и упорно