войск тремя потоками, а именно, к Докшицам и Полоцку, за Лепельский и Полоцкий УРы, к Минску, за его укрепрайон, и в Глусские леса, на Бобруйск. В-четвертых, бить врага там, гдде только можно. Немецкая мотопехота отстала, их первый механизированный эшелон слишком оторвался от нее. Это его слабость. Если наши командиры сумеют собрать кулак, особенно из танков, то смогут нанести сокрушительный удар. Сначала по тылам этого оторвавшегося эшелона, рвущегося к Минску и Бобруйску, а потом обрушиться на пехоту, идущую без прикрытия. Особенно если ударить ночью. Такая победа принесла бы славу войскам округа. В-пятых, конницу отвести в Пинские леса! Оттуда, опираясь на Пинск и Лунинец, нападать на тылы врага. А мелкие конные группы, под командой преданных и храбрых командиров, расставить по всем дорогам.

Внятного ответа на этот приказ я не получил и потому сам связался с Климовских ночью.

— У аппарата Жуков, — сказал я, убедившись, что начштаба Западного фронта на связи. — Доложите, Владимир Ефимович, что вам известно о 3, 10-й и 4-й армиях? В чьих руках Минск? Где находится противник?

— Минск по-прежнему наш, Георгий Константинович, — ответил тот. — Было получено сообщение, что в районе Минска и Смолевичей высажен десант. В настоящий момент, усилиями 44-го стрелкового корпуса в районе Минска этот десант ликвидируется. Авиация противника почти весь день бомбила дорогу Борисов — Орша. Есть повреждения на станциях и перегонах. С 3-й армией по радио связь установить не удалось. Противник, по последним донесениям, был перед УРом. Барановичи, Бобруйск, Пуховичи до вечера были наши.

— Где находятся Кулик, Болдин, Коробков? Где мехкорпуса, кавкорпус?

— От Кулика и Болдина сообщений нет, — сказал Климовских. — Связались с Коробковым, он на КП восточнее Бобруйска. Соединение Хацкилевича подтягивалось к Барановичам, Ахлюстина — к Столбцам.

— Когда подтягивались соединения Хацкилевича и Ахлюстина?

— В этих пунктах они начали сосредоточиваться к исходу одиннадцатого числа. К ним вчера около девятнадцати ноль ноль выехал помкомкор Светлицын. Завтра высылаем парашютистов с задачей передать приказы Кузнецову и Голубеву.

— Знаете ли вы о том, что 21-й стрелковый корпус вышел в район Молодечно — Вилейка в хорошем состоянии?

— О 21-м стрелковом корпусе поступали сведения, что его командир наметил отход в направлении Молодечно, но эти данные подтверждены не были.

— Где находится тяжелая артиллерия?

— Большая часть тяжелой артиллерии в наших руках. Не имеем данных лишь по 375-му и 120-му гаубичным артиллерийским полкам.

— Где конница, 13, 14-й и 17-й мехкорпуса?

— 13-й мехкорпус находится в Столбцах. В 14-м мехкорпусе осталось несколько танков, присоединились к 17-му, находящемуся в Барановичах. Данных о местонахождении конницы нет. Коробков вывел остатки 42, 6-й и 75-й. Есть основание думать, что 49-я стрелковая дивизия в Беловежской пуще. Для проверки этого и вывода ее с рассветом высылается специальный парашютист. Выход 3-й армии Кузнецова ожидаем вдоль обоих берегов Немана.

— Кто вел бой с мехкорпусом противника перед Минским УРом и где сейчас противник, который был вчера в Слуцке и перед Минским УРом?

— Бой с мехкорпусом противника в Минском УРе вела 64-я стрелковая дивизия. Противник от Слуцка продвигался на Бобруйск, но к вечеру Бобруйск занят еще не был.

— Как понимать «занят еще не был»?

— Мы полагали, что противник попытается на плечах ворваться в Бобруйск. Этого не произошло.

— Смотрите, чтобы противник ваш Минский УР не обошел с севера. Закройте направления Логойск, Зембин, Плещеницы, иначе противник, обойдя УР, раньше вас будет в Борисове. У меня все. До связи.

Район Бобруйска, позиции 64-й стрелковой дивизии. 10 июля 1941 года

Едва сизая полоска на востоке начала размывать края ночи, как тишину разорвал нарастающий, низкий гул. Сначала единицы, потом десятки моторов. Они плыли с запада, заполняя собой все небо до самого горизонта.

Это были не бомбардировщики — это была армада штурмовиков «Ju-87. Штукас», со свастикой на изломанных крыльях. Первая волна нырнула и прошла на бреющем, заходя на позиции, занятые 64-м стрелковым корпусом.

Пронзительный, воющий визг, способный парализовать волю, смешался с ревом моторов. Казалось, воют не машины, а сама смерть. Земля под ногами вздрогнула, когда первые тяжелые фугасы врезались в землю у переднего края.

Командир орудия 45-мм пушки, старший сержант Белов, прижавшись к щиту, видел, как в ста метрах впереди вздымается к небу черно-бурый столб земли, смешанной с обломками бревенчатого наката.

Рядом, в стрелковой ячейке, молоденький красноармеец Сидоров, не выдержав, вжался в грунт, закрыв голову руками.

— А ну вылезай! — надсадно крикнул ему Белов. — Сирены не слышал⁈

Вслед за пикировщиками пришли горизонтальные бомбардировщики «He-111». Разрывы слились в сплошной грохот. Дым и пыль заволокли позиции густой пеленой, сквозь которую пробивалось багровое зарево пожаров.

Воздух стал едким, пахло гарью, взрывчаткой и раскаленным металлом. Связь с командным пунктом батальона прервалась — перебило провода. Белов, отплевываясь от земли, видел, как связист, с катушкой за спиной, ползет вдоль линии окопов, под градом осколков.

Артиллерийская подготовка началась, казалось, сразу, без паузы. Как будто небо опустилось на землю и методично било по ней гигантским молотом. Немецкая артиллерия била не по площадям, а прицельно.

Не зря вчера «Рама» крутилась. Снаряды прилетели по пулеметным гнездам, по позициям минометов, по ходам сообщения. Земля ходила ходуном. Один из снарядов угодил прямо в блиндаж второго батальона. Из развороченного входа не вылез никто.

Белов, стиснув зубы, осмотрел казенник своей «сорокапятки». Все в порядке. И расчет уцелел. Пусть лица посерели от пыли, но мужики работали четко. Они знали, что будет дальше. После такого удара с воздуха и земли к их позициям выдвинется вражеская пехота. Или танки.

Накаркали. Из клубов дыма и пыли на окраине рощи показались первые угловатые силуэты. Это были фашистские «тройки» с короткими пушками и более тяжелые «четверки». Ползли уверенно, не спеша, ведя пулеметный огонь по переднему краю, выискивая уцелевшие огневые точки.

— По танкам! Бронебойным! Ориентир — отдельное дерево, слева! — крикнул командир батареи, его голос сорвался на хрип.

Белов поймал в перекрестье прицела пятнистый бок головной машины. Выстрел. Резкий, сухой хлопок. Снаряд ударил в грунт перед танком, подняв фонтан земли. Недолет.

— Щукин, ты что, уснул⁈ — заорал заряжающий.

— Тихо! — сквозь зубы процедил Белов, крутя маховики.

Танк, экипаж которого, видимо, засек направление выстрелы, повернул башню. Брызнул огонек пулеметной очереди. Пули застучали по орудийному щиту, отскакивая со звоном. Второй выстрел. На этот раз снаряд чиркнул по башне, оставив глубокую борозду, но не пробил. Рикошет.

— Броня, сука, толстая! — выдохнул наводчик.

— В борт! Бей в борт, когда развернется! — скомандовал Белов.

Танки, не останавливаясь, продолжали движение, давя пустые окопы первой линии. И тут,