Жуков. На смертный бой - Петр Алмазный

Петр Алмазный, Игорь Минаков

Жуков 4. На смертный бой

Глава 1

Ледяное спокойствие начальника особого оперативного отдела было убедительнее любых слов. В его глазах не было ни тени юмора, лишь полная убежденность в своей правоте. Я подавил в себе желание послать его к черту вместе с планом прикрытия, который он придумал.

Как ни крути, а Грибник был прав. На долгую игру с противником у нас не было времени. Мой псевдоарест должен был убедить гитлеровские спецслужбы в действенности их методов, а следовательно усыпить бдительность.

— Сколько времени продлится этот «арест»? — спросил я так же сухо, отстегивая кобуру с наградным «ТТ» и выкладывая его на стол.

— Достаточно, чтобы они активизировались, — ответил начальник ООО, принимая оружие. — Мы засечем их каналы связи, выявим паникующих, тех, кто побежит срочно «заметать следы» или, наоборот, торопливо докладывать об успехе. И главное, мы вынудим их сменить план. Они готовились к долгой кампании клеветы. Арест командующего для них станет неожиданностью. Они либо свернут операцию, либо начнут действовать слишком грубо. Нам нужен второй вариант.

Я протянул ему планшет с документами. Конечно, высока вероятность, что немцы, проводящие операцию по моей дискредитации, насторожатся. Да и в наших военных кругах может начаться брожение. Ведь круг посвященных, наверняка, чрезвычайно узок.

— Говоришь, на глазах у всего штаба? — уточнил я.

— Совершенно верно, — кивнул Грибник. — У дверей вашего кабинета ждут мои сотрудники в форме. Они будут вести себя, как при реальном задержании. Вас выведут через центральный коридор к черному «воронку». Никаких разговоров, никаких объяснений охране. Вы должны выглядеть растерянным и подавленным, как будто вам предъявили что-то серьезное. Через пятнадцать минут об этом будет знать весь Киев. Через час, глядишь, и посольство Германии в Москве.

Мне не нравилось это. Не нравилось чувство беспомощности, даже если оно было чистым наигрышем. И все-таки я понимал, иногда, чтобы ввести противника в заблуждение, надо притворится беспомощным.

— Хорошо, — сказал я. — Однако у меня есть условия. Я должен иметь прямой защищенный канал связи с Ватутиным. Только с ним. Он будет исполнять обязанности командующего, но все оперативные решения по учениям и строительству УРов остаются за мной. И второе. Обеспечить мою семью в Москве дополнительной охраной. Если немцы поверят в арест, они могут решить, что теперь можно безнаказанно нанести удар по моим близким, чтобы окончательно морально меня обезвредить.

— Согласен, — Грибник сделал пометку в блокноте. — Связь уже налажена. Охрана семьи будет усилена под предлогом вашего «особого статуса». Что касается Ватутина, он уже предупрежден о таком развитии событий и проинструктирован.

Значит, все было подготовлено заранее. Я был последним, кого поставили в известность. В ином случае я бы счел это оскорблением. Сейчас же признал, что такой подход достаточно эффективен.

— Ну что ж, едем.

— Хорошо, товарищ командующий. Мои люди уже в соседней комнате. Дайте мне две минуты, для того, чтобы отдать распоряжения по штабу о вашем срочном отбытии на совещание в Москву. Затем я вернусь. Пожалуйста, не смотрите в окно, когда подъедет машина. Это может выглядеть, как ожидание.

Он вышел. Я остался один в кабинете, подошел к карте КОВО. Огромная территория, которой предстояло принять на себя первый удар. У моего «ареста» была еще одна задача. Не дать Гитлеру отказаться от своих первоначальных намерений и целей по плану «Барбаросса».

Дверь открылась. Вошли Грибник и двое крепких оперуполномоченных в форме сотрудников ГУГБ НКВД. Следом за ними вбежал испуганный дежурный адъютант. Он вопросительно посмотрел на меня. Я поднял руку, чтобы он не сделал какой-нибудь глупости.

— Гражданин Жуков, — Начальник особого оперативного отдела произнес это нарочито громко, так, чтобы было слышно и за дверью. — Вы арестованы. Следуйте за нами.

— На каком основании? — также нарочито громко спросил я.

— Там все узнаете.

Опера положили ладони на рукояти своих наганов. А один из чекистов даже сделал шаг вперед. В руке у него звякнули наручники, но Грибник помотал головой и тот убрал их. Я молча заложил руки за спину и направился к выходу.

Коридор штаба, обычно бурлящий голосами и звонками телефонов, замер. Командиры, адъютанты, курьеры застыли, вжавшись в стены, с недоумением наблюдая, как чекисты ведут по коридору командующего. У многих в глазах застыли немые вопросы.

Неужто повторяется тридцать седьмой? Кто следующий? Стук каблуков особистов гулко отдавался в мертвой тишине. Я шел, глядя прямо перед собой, сжав челюсти, изображая с трудом сдерживаемую ярость. Это была самая трудная игра в этой моей жизни.

У парадного выхода, у самых ступеней, уже стоял черный, пузатый «воронок» с открытыми задними дверями. Грибник грубо взял меня под локоть, для зрителей это выглядело жестким захватом, и помог сесть в кузов. Дверь захлопнулась. Машина тронулась.

Только когда мы выехали за ворота и покатили в сторону известных всему городу Лукьяновских казарм, начальник особого оперативного отдела, сидевший рядом со мною, выдохнул и снял фуражку. Было видно, что ему этот спектакль тоже дался нелегко.

— Уф… Теперь посмотрим, кто зашевелится во вражеском муравейнике первым.

Машина еще долго петляла по киевским улицам. Вряд ли кто-нибудь рискнул бы проследить за ее движением, но в любом случае надо было сбить с толку потенциальных преследователей.

Да и нужно было время, чтобы известие о моем аресте разлетелось по городу. Грибник, достав портсигар, молча протянул его мне. Я отказался. Он закурил сам, выпуская струйки дыма в приоткрытое зарешеченное окно.

За городом мы сменили «воронок» на ничем не примечательную «эмку». В нее сели только мы с начальником особого оперативного отдела. Автомобильчик покатил дальше в направление Чернигова.

— Вас расположат в загородном пансионата для сотрудников НКВД, — тихо пояснил Грибник, когда город остался позади. — Он очень удачно закрылся на ремонт. Полная изоляция, но все удобства. Связь с начштаба уже работает.

Я молчал, глядя на мелькающие за окном придорожные сосны. В голове прокручивалась череда лиц моих штабных. Кое-кто испугался искренне, а в чьих-то глазах мелькнуло что-то иное. Облегчение? Злорадство? Нетерпение? Контрразведке предстояло разобраться.

Через три часа мы свернули с шоссе на грунтовую дорогу, ведущую в глухой смешанный лес. В конце ее, за высоким забором с колючей проволокой, стоял двухэтажный кирпичный особняк дореволюционной постройки.

Место было уединенным и усиленно охраняемым. Меня проводили на второй этаж, в просторный кабинет с зарешеченными и плотно занавешенными окнами. На столе уже стояли два телефона — обычный и аппарат ВЧ.

Рядом лежала стопка свежих