Чувствовалось, что над ними работали не в кабинетах, а прямиком на стройке. Ощущалась сырость камня, запах цементной пыли, пополам с тленом старых архивов. И та, что работала над этими чертежами вот-вот должны была появиться здесь.

Семенова вошла в кабинет в точно назначенное время. Я заметил, что со времени нашей предыдущей встречи, она похудела, загорела и одновременно осунулась. В ее глазах, всегда внимательных и строгих, сквозила уверенность человека, который знает, что делает.

Я поймал себя на мысли, что хочу сказать ей что-нибудь неслужебное, чисто человеческое, но вовремя вспомнил, что когда-то эта женщина готова была разделить со мною не только тяготы службы. Поэтому я пожал ей руку с неухоженными ногтями и сказал:

— Здравствуйте, Галина Ермолаевна. Слушаю вас!

— Добрый день, Георгий Константинович! — нарочито сухо отозвалась она, видать, уловив мои мгновенно угасшие побуждения. — Разрешите доложить о ходе работ, осуществляемых по проекту «Фундамент».

— Докладывайте.

Она принялась истолковывать свои чертежи, больше похожие на разрезы геологических пластов. Впрочем, это и были естественные карстовые полости в районе Ровно, Луцка и Владимира-Волынского, то есть, именно там, куда должен быть нанесен главный удар врага.

— Первый объект, мы условно обозначили, как «Улей» в районе Дубно, — начала Семенова, указав на схему, напоминающую пчелиные соты. — Полость переоборудованная на трех уровнях. Верхний полностью оборудован под наблюдательно-связной пункт с выходом на четыре бронеколпака, замаскированных под гранитные валуны. Подведено электропитание от дизель-генератора, смонтирован резервный ручной вентилятор. Запас воды, продовольствия, боеприпасов на месяц автономной жизни гарнизона в двадцать человек. Спуск на средний уровень осуществляется по винтовой лестнице в скальной шахте.

— Средний уровень? — спросил я.

— Представляет собой командный пункт узла обороны. Помещение для картографии, узел связи с дублирующими радиостанциями, проложен кабель для полевого телефона. Отсюда же ведет выход по потайной штольне, длиной в сорок метров, в овраг. Для скрытной эвакуации или вылазки разведгруппы. Нижний уровень занимает склад ГСМ и резервный генератор. Работы завершены на восемьдесят процентов. Осталась внутренняя отделка и маскировка входов.

Я кивнул. Что ж теперь это была не просто «дыра в земле», а целый подземный форт, незаметный с воздуха и с земли, способный управлять боем на ключевом направлении даже в случае прорыва фронта.

— Темпы? — спросил я.

— Отстаем от графика на неделю, — ответила Семенова без обиняков. — Не хватает бронедверей. Те, что прислали из Москвы, не подходят по размерам проемов. Пришлось резать и варить на месте, что демаскирует объект днем. И вторая проблема заключена в людях. Саперы молодцы, но для работ по монтажу оборудования связи и вентиляции нужны квалифицированные гражданские специалисты. Кандидатуры есть, только список все еще на утверждении товарища Суслова.

— Я с ним поговорю, — сказал я. — Пусть берет с этих специалистов более жесткую подписку, а вы им обещайте льготы, но сроки срывать нельзя. Что по Киеву?

Архитектор переложила кальку. На ней были нанесены хорошо знакомые мне очертания Печерска, Липок, берега Днепра и других киевских районов, но испещренные тонкими, словно паутина, линиями.

— Киевские катакомбы и служебные тоннели, — сказала она. — План в целом завершен. Основные магистрали, связывающие штаб округа с Домом СНК УССР и зданием НКВД, расчищены и укреплены. Мы восстановили вентиляционные колодцы и сделали скрытые люки. — Семенова указала на несколько точек. — Главное достижение заключается в том, что мы нашли и расчистили старый канализационный коллектор диаметром полтора метра, ведущий от здания нашего штаба прямо к берегу Днепра, в район Выдубичей. Это гарантированный путь скрытной эвакуации в случае крайней необходимости. На это ушло больше всего времени — тоннель был полузатоплен и завален.

— А как обстоит с секретностью? — спросил я. — Все-таки работы в центре города. Люди все видят.

— Легенда работает, — уверенно сказала Семенова. — Все работы ведутся под видом строительства ливневой канализации и инспекции старых коммуникаций перед прокладкой метро. На объектах развешены таблички «Киевметрострой». Саперы работают в гражданском. Обращаются к друг другу не по Уставу, но… — она замялась.

— Что — но?

— Масштабы большие. И технику, бетон, трубы — все это нужно завозить ночью, что само по себе привлекает внимание. Я опасаюсь не столько обывателей, сколько… — она помолчала, подыскивая нужное слово, — возможных наблюдателей с другой стороны. Немецких дипломатов или их агентов, которые могут заинтересоваться, почему «Киевметрострой» ведет работы в районе государственных учреждений.

Она была права. Любая деятельность, даже самая засекреченная, оставляет след. Я вспомнил доклад Грибника о возобновившейся активности вражеской агентуры после моего якобы ареста.

Эти подземные ходы могли стать местом проведения тайных операций, проводимых советскими органами госбезопасности или смертельной ловушкой, если противник узнает о них и устроит засаду.

— Передам Суслову, чтобы усилил режим, — сказал я. — Вы тоже учтите, что все работы в черте города должны проводится только с 22:00 до 04:00. Грузовики должны быть исключительно гражданские. Часть работ можно замаскировать под ремонт подвалов жилых домов, расклеивая соответствующие объявления для жильцов. Ну это вас не касается, а вот то, что имеет отношение к вам, Галина Ермолаевна. Посоветуйтесь с товарищем Зайцевым и разработайте при его участии план минирования для каждого подземного хода, на случай, если придется его уничтожить, чтобы не оставить противнику. Это должно быть сделано в первую очередь.

Архитектор кивнула, делая пометки в своем блокноте. Мы еще обсудили с ней подробности обоих проектов. Потом я заметил, что ей не слишком хочется уходить. Пришлось вежливо, но решительно выставить, сославшись на неотложные дела.

Тем более, что они у меня действительно были. Из штаба округа вот-вот должны были доставить свежие депеши. Семенова ушла, обиженно стуча каблуками. И следом явился Грибник с новой порцией информации по шпионским делам.

Берлин. Кабинет начальника VI управления РСХА бригадефюрера СС Хайнца Йоста

Когда Отто Скорцени вошел в кабинет начальника VI управления РСХА, он заметил, что на стене висит новый портрет фюрера, а слева от сейфа — огромная карта Европы, испещренная разноцветными булавками.

А вот бронзовая фигурка Фридриха II Великого со столешницы убрана. Сам Йост, поблескивая глазками за стеклами очков, встретил обершарфюрера стоя. На лице у него застыло выражение глубочайшего неудовольствия.

— Вы опять пришли, чтобы предложите мне бездействие, обершарфюрер? — ломким, словно детским голосом осведомился начальник VI управления, выслушав его доклад. — После того, как мы получили столь явный сигнал об успехе?.. Фюрер ждет результатов операции «Обернутый кинжал». А вы говорите о «ловушке» и предлагаете затаиться.

Скорцени, стоял на вытяжку, только зубы сцепил. Похоже, этот надутый патефон запустил ту же пластинку.

— Я предлагаю осторожность, бригадефюрер, — ответил он, чувствуя, как его доводы разбиваются о стену чиновничьего высокомерия. —