направлениях. Коротко говоря, создать полосу обороны глубиной 10–15 километров между старой и новой границами. Основные районы — здесь, здесь и здесь. — я продиктовал координаты, которые заранее вычислил по карте. — Это будет наш неприкосновенный запас… Третье. Разработайте со штабами армий варианты отхода на подготовленные полевые рубежи и в районы старой границы. Чтобы каждый командир дивизии знал не только куда наступать, но и на каком рубеже закопаться в землю и драться насмерть, если прорвут новую границу. Учения на эту тему начать через две недели. Без лишнего шума.

Ватутин долго молчал, видимо, пытаясь осознать масштаб моего замысла. Я понимал, что это попытка в авральном порядке построить то, что должно были воздвигнуть годы назад. Минимум, в 1933, когда в Германии к власти пришел Гитлер.

— Рискованно, Георгий Константинович, — наконец сказал начальник штаба округа. — Если в Москве узнают, что мы, по сути, готовимся к обороне на старой границе, это сочтут пораженчеством и неверием в мощь новых УРов. И, прочности нашего договора с Рейхом.

— В Москве должны верить в то, что дает нам шанс устоять, — жестко парировал я. — А новые УРы, в их нынешнем виде, этого шанса не дают. Возникнут вопросы, отбояривайтесь необходимостью создания тыловых учебных полигонов и инженерной подготовки местности. Вы поняли меня, Николай Федорович?

Берлин. Штаб-квартира СД на Принц-Альбрехт-штрассе

Отто Скорцени не любил кабинетной работы. Его стихией было действие, прямой приказ, хлесткий удар. Однако сейчас он сидел в кабинете шефа VI управления РСХА бригадефюрера Хайнца Йоста, прижимая широкой ладонью дешифрованную радиограмму.

На листке было всего несколько фраз: «Дуб зеленый. Садовник удален. Земля готова к посеву». Йост наблюдал за ним через столешницу, украшенную единственной бронзовой статуэткой Фридриха Великого.

— Из Киева? По вашему каналу? — уточнил он. — «Садовник» это, полагаю, Жуков.

Обершарфюрер кивнул, не отрывая глаз от строки. Он понимал, что «удален» еще не значит «устранен». Изъят, выведен из игры… Первые сигналы агентурной сети в штабе КОВО свидетельствуют лишь о том, что командующего арестовали сотрудники ЧК. Не более.

— Это подтверждает первичные данные, — произнес обершарфюрер глухим басом. — Их система сработала быстрее, чем мы ожидали. Они поверили в наш намек на «бонапартизм» и перешли к зачистке.

— Это хорошо, — заметил бригадефюрер. — Ваша операция «Обернутый кинжал» дала результат. Ключевой командир нейтрализован. Без громкого скандала, без создания ореола мученичества. Теперь в Киеве начнется борьба за власть, неразбериха…

— Нет, бригадефюрер, — неожиданно резко оборвал его Скорцени. — Слишком быстро все произошло. Слишком чисто сработано. По нашим данным, Жуков имел покровительство самого Берии. Такого человека просто так, по анонимке, не берут. Это должен был быть долгий процесс сбора компромата и подковерных интриг в Москве. А здесь раз, и готово. Как по команде.

Йост приподнял бровь.

— Вы предполагаете провокацию? Допускаете, что его «арест» просто спектакль?

— Я предполагаю, что мы имеем дело не с идиотами, — мрачно сказал обершарфюрер. — Их контрразведка, этот… Грибник, уже показал зубы, раскрыв нашу сеть. Они могли вычислить направление атаки. И решили сыграть на опережение.

Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.

— Представьте, бригадефюрер, они понимают, что мы хотим опорочить Жукова. Вместо того чтобы оправдываться, они сами его «арестовывают». Каковы их цели? Первое. Вывести его из-под нашего прицела, спрятав в надежном месте. Второе. Спровоцировать нашу агентуру на активные действия. В состоянии паники или, наоборот, эйфории от «успеха», наши люди начнут делать ошибки. Выйдут на связь, попытаются уничтожить следы, передать накопившиеся материалы. Третье. Они могут попытаться через подконтрольные нам каналы дезинформировать нас о чем-то более важном, пока мы празднуем победу.

Шеф внешней разведки Третьего Рейха задумался. Версия этого австрийского выскочки была дерзкой, но не лишенной логики. Русские были мастерами таких многоходовок. Поэтому к словам Скорцени стоило прислушаться.

— Что вы предлагаете? — спросил он наконец.

— Двойную проверку, — отчеканил Скорцени. — Первое. Нашему агенту в Киеве дать задание не радоваться прежде времени, а залечь на дно. Никаких лишних движений. Пусть наблюдает. Второе. Активировать «спящий» резервный канал, который не связан с этой операцией. Пусть попробует осторожно прозондировать, действительно ли Жуков в тюрьме, или его видели где-то еще. Третье. Нам нужно «удостовериться» в их успехе. Передать через нейтральные дипломатические каналы, скажем, болгарские, «сочувствие» по поводу «внутренних проблем в Красной Армии». Посмотреть на реакцию. Если они начнут бурно опровергать, значит, им невыгодно, чтобы эта информация распространялась. И тогда арест Жукова всего лишь спектакль. Если промолчат или ответят сухо, возможно, что это правда.

— Рискованно, — заметил бригадефюрер. — Мы можем раскрыть дополнительные каналы.

— Куда больший риск это попасть в их ловушку и потерять всю агентурную сеть в КОВО, которую мы с таким трудом восстанавливаем после провала фон Вирхова, — парировал обершарфюрер. — Фюрер приказал дискредитировать Жукова, но если мы станем действовать, веря в его арест, а он в это время будет готовить войска, сидя где-нибудь в секретном бункере, то наша операция обернется против нас. Мы упустим реальную угрозу.

Он встал и его тень накрыла карту Европы на стене.

— Я не верю в такие подарки судьбы, бригадефюрер. Особенно от русских. Отдайте приказ, чтобы все агенты, связанные с делом Жукова, соблюдали режим максимальной осторожности. Никаких передач, кроме сигналов «все спокойно». Мы будем наблюдать. Если это ловушка, русские рано или поздно захлопнут ее впустую, и мы это увидим. Если же Жуков действительно арестован… Тогда нам нужно срочно менять план. Искать нового «садовника», которого можно будет склонить к сотрудничеству или дискредитировать, но на это потребуются месяцы.

Йост кивнул, внимательно глядя на обершарфюрера. При всей грубоватости манер, этот австриец, которого удостоил аудиенцией сам фюрер, обладал звериным чутьем на опасность. Его инстинкты нередко оказывались ценнее аналитических отчетов.

— Хорошо. Отдайте соответствующие распоряжения. Однако помните, фюрер ждет результатов. Он не любит, когда операции затягиваются.

— Он еще больше не любит провалов, — мрачно бросил Скорцени и выбросил правую руку вперед и вверх. — Хайль Гитлер!

Проводив австрийца недоброжелательным взглядом, Генрих Мария Карл Йост, протянул руку к телефонной трубке. Поднял ее и услышав в наушнике квакающий голос своего личного порученца, сказал:

— Найдите мне Эрлиха фон Вирхова. Хоть из-под земли!

Глава 2

Осень вдали от Киева казалась еще мокрее и безнадежнее, чем в городе. Деревья в саду, что окружали здание пансионата, облетали со скоростью холодного ветра. Необходимое добровольное заточение уже начало мне надоедать, но контрразведке я доверял.

Да и некогда мне было хандрить. На столе передо мной, рядом со сводками о нехватке бронебойных снарядов и графиками учений, лежали другие отчеты. Без грифов, написанные