Второй красавец «КВ», он же «Климент Ворошилов», показавший себя при прорыве линии Маннергейма. Фотография внушает уважение. Тяжелый, угловатый, настоящий подвижной дот. 76-мм пушка. Пока. Позже обещали 152-мм гаубицу.

Превосходная броня, которую не должна брать ни одна немецкая пушка 1940–1941 годов. Одна беда, вес. Проклятие для мостов и тем более, временных переправ. Наша собственная военно-инженерная служба будет плакать, проклиная эту махину.

Уже не штучная, не экспериментальная машина. Серийное производство начато. И слава труду! Целая рота таких монстров, введенная в прорыв в нужный момент, могла бы в корне переломить ход боя.

Что у нас по авиации? «Ил-2». Тоже испытанный в Финляндии, с бронекорпусом, прикрывающим летчика и двигатель. «Летающий танк», предназначенный для уничтожения техники и живой силы на марше и в процессе развертывания.

Опять же идеальное оружие против танковых клиньев. Если оно будет летать. Вот только отзывы с испытаний не радуют. Тяжелая машина, маневренность слабая, без истребительного прикрытия это легкая добыча.

И опять же главная проблема в количестве. Мне нужна не эскадрилья, а целые полки и дивизии таких штурмовиков. Обученные экипажи. Неиссякаемый боекомплект бомб и реактивных снарядов.

Следующая крылатая машина «МиГ-1». Стремительный, высотный истребитель. По крайней мере, на бумаге, скорость выше, чем у любого известного «мессера». Вот только пилоты, те самые Кожедуб и Покрышкин, докладывали.

Машина строгая, на малых высотах и в горизонтальном маневре проигрывает, двигатель перегревается. Это был перехватчик, хищник для высот, а не для «собачьей свалки» у земли. Значит, нужна новая тактика. Заходить противнику не в лоб, а бить сверху, как сокол.

Я откинулся в кресле, дав глазам отдохнуть от мелкого шрифта и чертежей. Чувство было двойственным. С одной стороны реальная, осязаемая мощь страны, которую удалось, наконец, направить в нужное русло.

Эти образцы техники не уступали, а кое в чем и превосходили немецкие машины. На них была вся надежда. С другой стороны всего этого пока мало. Таких машин крылатых и наземных мне нужно сотни и тысячи. И пока такой роскоши я позволить себе не мог.

А если не мог, следовательно нужно рачительно распорядиться тем, что уже дает наша промышленность. Реактивные минометы нужно было спрятать, как драгоценность, и ударить ими в самый критический момент, там, где их использование посеет настоящую панику.

Танки следовало не просто распределить по частям, а создать из них ударные кулаки, обучить командиров корпусов массированно применять их, а не растрачивать поодиночке. И обязательно вместе с пехотой.

Штурмовики обязательно обеспечить истребительным прикрытием и научить взаимодействовать с наземными войсками, а не бросать их на убой. Пилотов истребительной авиации научить новой тактике, сломать старые привычки.

По сути мне нужно было создать армию нового типа из разрозненных элементов, которые сами по себе были лишь железом, в которое необходимо вдохнуть жизнь, волю, умение воевать. И времени на это, как всегда, не было.

Я снова взял карандаш и принялся набрасывать проект приказа о формировании первой отдельной экспериментальной батареи реактивных минометов. А следом и о создании учебного центра для экипажей «Т-34» и «КВ». И так далее.

И так увлекся я этой работой, что не сразу заметил небольшой конверт, который оказался под последним листом в последней папке. Взяв его в руки, я успел прочитать «Комкору Жукову, лично». Удивило, почему комкору, ведь я давно уже…

Додумать не успел, вдруг раздалось громкое шипение и из конвертика повалил белый дым. Отшвырнув его от себя, я вскочил и бросился к выходу из кабинета. Мне хватило сил всего лишь на несколько шагов…

Глава 3

Всего несколько шагов до двери. Я потянулся к массивной латунной ручке, когда колени вдруг стали ватными. Пол под ногами, казалось, накренился, уплыл куда-то в сторону. Я услышал хрип, но не смог понять, издал ли я его сам.

Перед глазами заплясали темные и светлые пятна. Шипение вещества, вырвавшегося из отброшенного конверта, превратилось в назойливый, все заполняющий звон в ушах. Сила покинула ноги мгновенно, и я обрушился, на паркет, ударившись плечом о косяк двери.

Удара не почувствовал. Только услышал глухой, отдаленный стук. Сознание гасло не сразу. Оно сужалось, как прожекторный луч, выхватывая обрывки. Пол, по которому расползается белый дым, свалившаяся на пол папки с данными по новым танкам…

Падая, я зацепил ногой стул и с него свалилась брезентовая сумка с противогазом. На последних проблесках сознания выдернул резиновую маску, натянул ее на голову. и только тогда позволил себе вдохнуть.

Все же на мгновение я, видать, свалился в обморок. Очнувшись, увидел сквозь окуляры противогазной маски яркий свет лампы из-под абажура и белый порошок, оставшийся от газа, который расползся по комнате.

Паралич охвативший мышцы, но не остановивший сердца, постепенно проходил. Голова работала. Черт, неужели нервно-паралитический… Отравить хотели, сволочи… Кто это сделал? Конверт был в пакете из Москвы, доставленном официальным курьером.

Он прошел все проверки… «Комкору Жукову». Прежнее звание. Не ошибка. Это был сигнал. Кому? Кому-то внутри самой системы доставки секретных документов или кому-то из охраны пансионата?..

Сотрудник канцелярии штаба, имевший доступ к почте перед тем, как она легла ко мне на стол? Или, хуже… Человек в Москве, в самом аппарате Наркомата… Как же они меня достали, эти интриганы… Все им неймется…

Дверь кабинета распахнулась. На пороге стоял капитан Валерьев, исполнявший обязанности начштаба во время моего добровольного заточения. За его спиной мелькнуло лицо моего нового постоянного ординарца, сержанта Сироткина.

— Товарищ командующий! — крикнул тот и кинулся было ко мне.

— Назад! — промычал я. — Газ!

Они не испугались. кинулись ко мне, выволокли в коридор.

— Тревога! — выкрикнул капитан. — Надеть противогазы! Санитары!

По коридору уже мчалась пара парней в противогазах и с носилками. Все-таки охрана в пансионате работала четко. Меня отнесли в изолятор, сняли маску. Врач внимательно прослушал меня стетоскопом.

— Повреждений кожи и слизистой не наблюдается, — сказал он. — Хрипов тоже не слышу. И все-таки я бы рекомендовал полное обследование в госпитале.

— Благодарю, товарищ врач, — сказал я, садясь на кушетке. — Вызовите сюда начальника особого оперативного отдела.

Проворчав что-то, доктор вышел. И тут же ворвался Грибник. Видать, караулил за дверью.

— Живы, Георгий Константинович! — выдохнул он.

— Вроде того, — сказал я. — Хотя доктор рекомендует провести полное обследование в госпитале.

— Мы немедленно доставим вас туда, товарищ командующий. Инкогнито, разумеется. Ну и проведем расследование.

— Я в порядке… А насчет, доставим, идея правильная. Возвращаемся в Киев. С соблюдением всех предосторожностей. Кстати, товарищ майор госбезопасности, что там у вас по делу о моем «аресте»?

— Судя