— Продолжайте.

— Северо-Западный фронт, командующий генерал-полковник Кузнецов, — Начальник Генштаба перевел свою указку севернее. — Ошибки схожие, но с местной спецификой. Дивизии прикрытия также оказались развернуты линейно и быстро прорваны, но главная проблема заключается в отсутствии четкого плана действий на приграничное сражение и панические, поспешные приказы на отход, которые дезорганизовали войска. Вместо планомерного отхода на рубеж реки Западная Двина произошло беспорядочное отступление. Противник, используя превосходство в подвижности, опережает наши отходящие части и с ходу захватывает выгодные рубежи. Управление нарушено, связь работает с перебоями.

Сталин затянулся трубкой, выпуская дым.

— Получается, не использован даже опыт организованного отхода, который на юго-западе провели под руководством товарища Жукова? Отход — это не бегство. Это маневр. На севере получилось бегство.

— К сожалению, да.

— А что именно на Юго-Западном фронте сделали иначе? — Сталин повернулся к Ватутину, который сидел, затаив дыхание.

Начальник штаба и заместитель командующего Юго-Западным фронтом снова поднялся.

— Во-первых, товарищ Сталин, еще до войны по приказу товарища Жукова была создана глубоко эшелонированная оборона. Не одна линия на границе, а несколько рубежей — передовой, основной и тыловой — по старой государственной границе. Это позволило не держать все силы на линии соприкосновения. Во-вторых, механизированные корпуса не были распределены по армиям. Они были сведены в ударные кулаки и находились в глубине, вне досягаемости первого удара противника. В-третьих, был разработан и доведен до командиров всех уровней четкий план прикрытия границы с вариантами действий, включая организованный отход. В-четвертых, управление. Штаб округа и штабы армий имели подготовленные запасные и ложные КП, систему связи, устойчивую к помехам. И главное — была воля командования к активным действиям, а не к пассивной обороне. Контрудар под Дубно был запланирован как неизбежный элемент отражения агрессии, а не как импровизация в критический момент.

В кабинете снова наступила тишина. Мерецков и Тимошенко молча смотрели на карту, сравнивая две фронтовые ситуации. На западе и севере она была близка к военной катастрофе. На юге и юго-западе, хоть и оставалась тяжелой, все же была вполне управляемой. Жуков не обладал каким-либо особенными преимуществами, он просто оказался прозорливее и жестче в своих решениях.

Вождь бросил указку на стол.

— Выводы очевидны, товарищи. Товарищ Жуков и его штаб, несмотря на все сложности, подготовились к войне. Другие — нет. Они надеялись, что враг будет действовать так, как нам это удобно, или что войны не будет вовсе. — Он обвел взглядом присутствующих. — Итак, требую. Первое. Немедленно сменить командование Западного фронта. Генерал армии Павлов с управлением фронтом не справился. Найти ему замену из числа тех, кто показал твердость. Второе. Всем фронтам в срочном порядке перенять организационный опыт КОВО, а именно создание эшелонированной обороны, формирование ударных группировок из механизированных корпусов, подготовка планов контрударов. Третье. Обратить особое внимание. Опыт окружения немецкой группировки под Дубно изучить и распространить. Это доказательство, что немца можно не только остановить, но и бить. Четвертое. Товарищу Жукову передать, что ресурсы для ликвидации котла и развития успеха будут. Юго-Западное направление сейчас главное. Здесь мы должны нанести врагу первое серьезное поражение. — Сталин повернулся к Тимошенко и Мерецкову, и голос его стал ледяным и не терпящим возражений: — А вы, товарищи, завтра же представите мне конкретные меры по наведению порядка на Западном и Северо-Западном фронтах. Как у Жукова, возможно, и не получится, но учтите, что Ставка не потерпит позорного бегства.

Район села Милятин-Бурины. 4–5 июля 1941 года

Котел под Дубно, в который попали части 11-й танковой и 57-й пехотной дивизий вермахта, медленно закипал, подогреваемый со всех сторон. В ночь на 4-е июля, советская артиллерия, получившая точные координаты от разведчиков, начала плановое уничтожение.

Дивизионы гаубиц и тяжелых пушек били по узлам сопротивления, по скоплениям техники в лощинах, по замеченным командным пунктам в крестьянских хатах, по переправам через мелкие речушки, которые немцы пытались использовать для перегруппировки.

Каждые полчаса начинался новый налет. Немцы уже не могли маневрировать. Они были в состоянии лишь зарываться глубже в землю. В бой пошли штурмовики «Ил-2». Они появлялись звено за звеном, с ревом пикируя на позиции, где еще работали немецкие зенитки.

Порой там же стояли подбитые, но превращенные в доты, танки. Ракеты РС-82 поджигали их, как кучи хвороста. Пушечные и пулеметные очереди прошивали рощи, где залегла пехота.

Немецкие истребители попытались вмешаться, но их встречали наши «Яки» и «МиГи», завязавшие бой в небе над котлом. Хваленым асам люфтваффе пришелся не по вкусу свинец, выпущенный из русских самолетов. И вскоре в воздухе господствовала советская авиация.

Если поначалу немцами еще удавалось держать сплошную круговую оборону, то теперь она распалась на несколько изолированных очагов не координируемого сопротивления. И в стыки этих очагов вклинивались наши стрелковые части, прочесывая леса и лощины.

Красноармейцы не атаковали в лоб. Они просачивались, отрезали фрицам пути отхода, забрасывали гранатами окопы с флангов, указывали цели артиллерии. Немецкие попытки прорваться на запад целыми подразделениями превратились в отчаянные атаки небольших, стихийно собранных групп.

Их встречали уже подготовленные заслоны, расстреливающие окруженцев из винтовок, пулеметов и минометов. Эти атаки захлебывались, оставляя на подступах к нашим позициям искореженное железо и трупы в серо-зеленом обмундировании.

Даже когда стихала артиллерийская канонада, не наступало полной тишины. Стонали раненые, где-то потрескивал пожар, слышались отдельные выстрелы. Вот только для окруженных это было страшнее любого грохота. Они знали что последует.

В 05:30 утра после короткого, но чудовищной силы артналета по переднему краю самого крупного «островка» — в районе высоты 217.9 — в атаку пошла пехота. Причем, не цепями, а отдельными штурмовыми группами.

В каждой были автоматчики, пулеметчик, саперы с взрывчаткой и стрелки с противотанковыми гранатами. Их поддерживали немногочисленные, но проворные танки «Т-34», которые били прямой наводкой по амбразурам и укрепленным домам.

Немцы дрались с ожесточением обреченных. Из колхозных погребов, из-за обгоревших срубов строчили «Шмайссеры» и пулеметы MG-34, но их огонь уже не был организованным. Он был беспорядочным, отчаянным, слепым.

Наши штурмовики забрасывали такие точки дымовыми шашками, а потом еще и гранатами. Бой распался на десятки мелких, жестоких схваток за каждый сарай, каждую рощицу, каждую складку местности.

Центр сопротивления был сломлен. На высоте 217.9, где располагался последний более менее организованный командный пункт окруженных, взвился белый флаг. Сначала один, который робко высунули на палке. Потом еще и еще.

Солдаты вермахта делали это не по приказу своих офицеров, а потому что у них кончились патроны, продовольствие, силы. Они сдавались, не в силах видеть, как гибнут их товарищи, но и это