Звук нарастал, заполняя собой все пространство, вытесняя даже мысли. Потом раздался оглушительный рев, когда десятки реактивных снарядов ударили где-то в центре сужающегося круга. Земля содрогнулась.

Даже здесь, на окраине пораженного участка, фон Адельсгейма отбросило к броне танка взрывной волной. Посыпалась листва, закачались деревья. На секунду воцарилась оглушительная тишина, а потом оттуда, куда пришелся удар, донесся дикий крик ужаса и боли.

Лейтенант Кёлер стоял, широко раскрыв глаза, прижимая ладони к ушам.

— Gott im Himmel… — прошептал он.

Оберст ничего не сказал. Он только сгреб с земли свою фуражку, стряхнул с нее грязь и нацепил. Выпрямился. Дисциплина — это все, что у них осталось. Фон Адельсгейм подошел к экипажу своей «четверки».

— Проверить оружие. Подготовиться к отражению атаки. Они сейчас пойдут. После такого… налета русские всегда приходят.

Глава 13

Москва, Кремль. Кабинет И. В. Сталина. 3 июля 1941 года

Вечером Сталин назначил совещание. Были вызваны нарком обороны, Маршал Советского Союза Семен Константинович Тимошенко, заместитель Председателя Совета народных комиссаров, Генеральный комиссар государственной безопасности Лаврентий Павлович Берия, секретарь ЦК ВКП (б) и член Оргбюро ЦК ВКП (б) Георгий Максимилианович Маленков, секретарь ЦК ВКП (б), начальник Совинфорбюро Александр Сергеевич Щербаков, начальник Генерального штаба, генерал армии Кирилл Афанасьевич Мерецков, а также начальник Главного политуправления и заместителем наркома обороны Лев Захарович Мехлис. Специально для участия в этом совещании прибыл генерал-лейтенант Ватутин, исполняющий обязанности командующего войсками Юго-Западного фронта.

Слово взял Тимошенко:

— Товарищ Сталин, товарищи участники совещания, на Западном фронте войны с немецко-фашистскими захватчиками ситуация складывается критическая. Противник глубоко вклинился в полосу обороны, недостаточно организованной генералом армии Павловым, и продвигается в направлении Минска. Связь с рядом подразделений утрачена, управление нарушено. Немногим лучше положение у командующего Северо-Западным фронтом генерала-полковника Кузнецова. Немцы развивают наступление на Белостокско-Минском направлении, наши части отходят с боями, неся большие потери…

Вождь невозмутимо попыхивал трубкой, хотя каждое название фронта, каждое имя командующего звучало как приговор прежним кадровым и политическим решениям. Неужто он допустил ошибку, назначая Павлова на командование Западным фронтом?

Сталин останавливался, вглядываясь в невидимую точку на стене, всякий раз, когда Тимошенко называл особенно тяжелые цифры. И тогда в кабинете на мгновение устанавливалась гробовая тишина, нарушаемая лишь скрипом его сапог по паркету.

Наконец, Тимошенко, откашлявшись, перешел к ситуации на следующем фронте.

— На Юго-Западном направлении, войсками Киевского Особого военного округа, которым временно руководит присутствующий здесь генерал-лейтенант Ватутин, обстановка остается напряженной, противник продолжает атаки. — Он еще раз взглянул на бумагу, будто уточняя данные. — Однако войска КОВО не допустили оперативного прорыва противника на Киевском направлении. Ими проведен организованный отход армий прикрытия на подготовленные рубежи. — Тимошенко заговорил еще четче и тверже. — Более того, силами механизированных корпусов в районе Дубно нанесен контрудар. По последним данным, части 11-й танковой и 57-й пехотной дивизий противника окружены. Идут бои по их ликвидации.

Слова о том, что немцы окружены и ликвидируются, прозвучали на этом совещании приятным диссонансом со сказанным ранее. За эти тяжелые летние дни все уже привыкли, что окружены бывают наши армии. А тут — немецкие. Первые за эту войну.

Вождь прекратил ходьбу. Медленно повернулся к столу, посмотрел на генерала-лейтенанта Ватутина. Тот до этого сидевший прямо, сохраняя спокойствие на исхудавшем лице, теперь еще больше выпрямился.

— Товарищ Ватутин, — тихо, но отчетливо произнес Сталин. — Это верные данные? Немецкие дивизии действительно окружены?

— Так точно, товарищ Сталин, — поднявшись, произнес Ватутин. — Кольцо замкнулось вечером двадцать девятого июня. Противник предпринимает отчаянные попытки прорваться изнутри, а его подвижные группы с запада — деблокировать окруженных. Пока безуспешно. Удерживаем.

— Кто разработал план этого контрудара? — спросил Сталин, делая ударение на слове «разработал».

Ватутин не смутился.

— План был подготовлен штабом округа под руководством командующего войсками КОВО генерала армии Жукова еще до начала военных действий, как один из вариантов действий в кризисной ситуации. Решение на его исполнение было принято также товарищем Жуковым, двадцать восьмого июня. Я, как начальник штаба, осуществлял координацию.

— А где сейчас товарищ Жуков? — в голосе Берии прозвучала легкая, ядовитая нотка. — Состояние его здоровья, как мы понимаем, не позволяет…

— Товарищ Жуков, — перебил Ватутин, глядя прямо на Берию, — находится на передовом командном пункте, координируя действия по ликвидации окруженной группировки. Его здоровье… позволяет ему осуществлять командование.

В кабинете воцарилась тишина, на этот раз несколько иная. Мерецков переглянулся с Тимошенко. Маленков что-то быстро записал. Берия лишь чуть приподнял бровь. Никто из присутствующих не мог понять, о чем думает генеральный комиссар госбезопасности.

Сталин медленно вернулся на свое место во главе стола. Вытряхнул из трубки пепел, почистил ее и снова набил табаком, не торопясь, раскурил. Потом выпустил струйку дыма и проговорил, глядя поверх голов присутствующих, туда, где висела карта боевых действий.

— На всех остальных направлениях — отступление, паника, потеря управления, — произнес вождь так, чтобы каждое последующее слово звучало весомее предыдущего. — А на юге — контрудар. Окружение. Организованная оборона. Значит, можем не отступать. Значит, можем бить немца. Даже сейчас. В нынешних условиях.

Он перевел тяжелый, испытующий взгляд на Ватутина.

— Передайте товарищу Жукову, что его действия Ставка одобряет. Окруженную группировку — ликвидировать в кратчайший срок. Юго-Западное направление должно стать примером стойкости для всех фронтов. Примером того, как надо воевать.

Вождь снова поднялся, подошел к карте, взяв в руки указку.

— Пример того, как надо было организовывать оборону еще до нападения немецко-фашистских войск у вас есть. Теперь нам хотелось бы не просто услышать слова о сложившейся тяжелой обстановке, а узнать о конкретных ее причинах. Товарищ Мерецков.

Начальник Генштаба поднялся, подошел к карте. Его лицо было серым от бессонницы.

— Западный фронт, командующий генерал армии Павлов, — сухо, будто зачитывая сводку, заговорил он. — Основные ошибки. Первая. Войска прикрытия были размазаны тонким слоем вдоль всей границы, без оперативной глубины. Вторая. Механизированные корпуса рассредоточены, введены в бой по частям и несогласованно, что привело к быстрому разгрому некоторых из них. Третья. Управление потеряно в первые же сутки. Штаб фронта не имел резервных КП, связь прерывалась, командармы действовали разрозненно. Четвертая. Противник, сконцентрировав ударные группировки, легко прорвал слабую линейную оборону и вышел на оперативный простор. В итоге, к третьему июля противник глубоко вклинился в направлении Минска, создав угрозу окружения основных сил фронта.

Кончиком указки Сталин постучал по карте рядом с Минском.

— То есть, товарищ Павлов не предвидел направления главного удара и не создал группировки для контрудара? В отличие от КОВО, где такие группировки были созданы и применены вовремя? — спросил он.