— Тук-тук! – воскликнул заглянувший в помещение Боря. – Пост принял!

— Краску купил? – спросил я.

— Вот! – Боря поставил звякнувший пакет. – Все купил. Картины тоже принес. Осталось вбить гвозди и повесить. Плакат об открытии взял на всякий случай, но вешать без команды не буду

На одной картине было пирожное на блюдце, на другой – чашка кофе на салфетке и рассыпанные зерна, на третьей – фрукты на блюде: вишни, сливы, абрикосы, с блестящими боками, как настоящие, рука так и тянулась к ним.

— Ща принесу тебе гвоздей, — пообещал я и поехал на рынок, остановился недалеко от первого павильона – самое эстетичное сооружение поблизости. Такое вписалось бы и в дизайнерские решения будущего.

Купив гвозди и отдав их Борису, я рванул в кондитерскую, готовясь ругаться с Вероникой. Больше чем уверен, что она приковыляла туда. Жутко не хотелось конфликта, но как объяснить человеку, который не понимает, что творит?

Я вошел в помещение, захлебнувшись головокружительными ароматами, желудок взревел, перекрывая треск вентилятора.

На посту были только Лика и Светлана, обе в фартуках и чепцах, взбудораженные, раскрасневшиеся. Как приятно иногда ошибиться!

— Как дела? – спросил я.

Света кивнула мне и продолжила взбивать крем, видимо, для будущих монбланов, Лика показала «класс», вытерла руки о полотенце и с гордостью прошествовала к холодильнику, распахнула его, и я присвистнул: чтобы больше влезло, поставили дополнительные решетки, и целых три занимали желейки, на остальных лежали тестовые заготовки под эклеры и монбланы, а также россыпь картошек.

— Желейки плавятся на жаре, — пожаловалась Лика. – Мама сделала сумку-холодильник из коробки, положит туда лед, только так их можно сохранить. Самое удобное – безе, оно не плавится.

— Нужен еще холодильник. Лучше – холодильная камера, — констатировал я. – Иначе производство превратится в каторгу.

— Где ж его взять? – Лика вытерла пот.

— Я найду.

— Было бы здорово! Дома холодильник тоже забит, а в морозилку не положишь. – Лика кивнула на странные нагромождения тряпок возле стен. – Это закутанные коробки, там лед, на нем пирожные, так и спасаемся.

Девушка потянулась к монбланам с асимметричными кремовыми шапками, которые лежали отдельно, в отделении для яиц.

— Это самые первые, остальные получились лучше. Попробуй, что мы со Светланой наделали! Бери все три. Есть некому, мы уже не можем.

Лика положила их в картонную коробочку.

— Спасибо. Не представляешь, как это кстати! – поблагодарил ее я и протянул ей две тысячи. – Держи, спасительница ты наша.

Отказываться девушка не стала, шагнула ко мне и попросила:

— Положи в карман шорт!

Я выполнил просьбу и попробовал самый перекошенный монблан… Это было не то, хотя и очень похоже. Вкусно, да, но не то. Еще раз убеждаюсь, что кулинарный талант – это как почерк, который невозможно подделать. Уверен, покупатели останутся довольными, кроме тех, кто уже знает нашу продукцию.

Мы с Ликой вышли на улицу, где я задал главный вопрос:

— Как дела дома? Что с бабушкой?

Лика махнула рукой.

— Бабушке лучше, но чуть до драки не дошло. Не поверила, что мы переносим открытие павильона на понедельник, рвалась сюда. Сказала, что ей уже хорошо, и надо спасать кондитерскую. Потому что мы, безрукие и зеленые, угробим семейный бизнес. Мама стоит в дверях, не пускает ее. Диана орет, бабушка орет… Но сдалась в итоге. Лежит, страдает, а мать отойти от нее не может. Пригрозила бросить бизнес, если мы провалим открытие, так что надо постараться.

— Уверен, все будет отлично, — ободрил я враз скисшую Лику. – А что с транспортировкой продукции?

— Сложно, — вздохнула Лика. – Завтра мы опять тут весь день. Дядь Толя отвезет товар не два раза, а три. Мы можем готовить только маленькими партиями из-за жары, хранить пирожные негде. Самое сложное – суббота, когда розыгрыш. Представлю – волосы шевелятся. Может, ну его?

— Я буду с вами, друзья помогут с рекламой – прорвемся! – уверил ее я. – Мне надо ехать. Если что, звони маме на работу, вот номер, — я записал на бумаге номер приемного нашей поликлиники, — меня там не будет, но можно оставить сообщение, а я постараюсь заглядывать.

— Спасибо Паш! — Донеслось в спину.

Сейчас мне предстояло самое сложное – пойти в гости к Вере и все ей рассказать о нашей организации, попросить помочь. И ведь понятно, что визит деловой, но сердце частит, а ладони потеют. Поначалу думал ей розы купить, самые красивые. Ради ее улыбки ничего не жалко. Хотелось осыпать ее драгоценностями, баловать и оберегать – она такая хрупкая, такая маленькая!

Ну какая учительница? Что за досадное недоразумение!

Однако между нами – почти четырнадцать лет, пока она вдвое меня старше. Возможно, это когда-то сгладится, но не сейчас. Не стоит быть посмешищем. Да и слишком живо было воспоминание, как Любка мне призналась в любви. Нет, не хочу так.

Приехал я на час раньше, чем было запланировано, но решил попытать удачу, запер Карпа на базе и позвонил в квартиру Веры. Она была дома, открыла мне – хрупкая пепельная блондиночка с волосами, вьющимися мелким бесом, азиатскими чертами лица и глазами синими, как подсвеченные льдинки. На ней было цветастое шелковое платье, похожее на кимоно.

— Привет, Паша, — улыбнулась она и посторонилась. – Проходи.

Я вручил ей коробочку с пирожными.

— Добрый день. Это вам.

— Спасибо.

В старенькой квартире было прохладно и пахло чаем. На балконе сушилась какая-то трава, как в ведьмином логове. Вера пошутила, будто прочитав мои мысли:

— Я не колдую, честное слово! Просто люблю травяные чаи. У нас на горе растет чабрец, и зверобой, и железица, она же татар-чай или лимонник – вот я и не удержалась.

— А дайте попробовать! Жутко интересно. – Я уселся на табуретку в кухне. – Хотя было бы интереснее, окажись моя учительница ведьмой.

Вера рассмеялась.

В нашей семье собирательством никто не занимался, даже за бабушкой ничего подобного не замечал. Неожиданно было обнаружить такие пристрастия у Веры.

— Хорошо, — легко согласилась она, поставила чайник на газ. – Вкусно и полезно. Бабушка, от которой достался дом, научила разбираться в травах. Меня привозили к ней на все лето, и она брала меня с собой, я все запомнила.

Не доводя воду до кипения, Вера залила измельченный сбор,