за рулем, Каналья ее научил, но она ужасно боится.

— Ну почему так? – сдавленным голосом пролепетала Лика. – Почему я такая невезучая?!

Она злобно размазала по лицу хлынувшие слезы.

— Который час? – спросил я на ходу. — Не плачь, воду не приманивай.

Лика усмехнулась и продолжила паниковать:

Девять десять! Мы уже должны быть там, расставлять пирожные на витринах. И продавщица…

— Она придет в десять. Ну, без десяти десять. Все успеем. Бабушка же выехала.

— Она двадцать минут назад выехала, — сказала Лика. – У нее че-то там разрядилось, и машину толкали соседи. А если она по дороге остановится?

— Это аккумулятор, — попытался ее утешить я. – Он разряжается, если машина долго не ездила. Но, если проедет километров десять, он заряжается снова. Так что ждем.

Руки Лики дрожали, и она сжала кулаки. Ее тревога передалась мне, захотелось сорваться с места, бежать, что-то делать…

Раз уж пошла полоса невезения, бабушка ведь может и не доехать! Заглохнет на светофоре, и привет. Так что мы принялись мерить шагами территорию АТП уже вдвоем. Увязавшиеся за нами собаки развалились в тени здания и вывалили языки, а потом вдруг напряглись, вскочили и с яростным лаем куда-то ломанулись.

Лика вытянула шею, но надежда на лице быстро сменилась разочарованием. Собаки лаять не переставали. Я вспомнил, что просил Илью привести сюда Алекса, и побежал к воротам. Так и есть.

— Не думал, что успеем, — сказал Илья. – Моя помощь нужна?

— Спасибо, нет. Сегодняшний день с самого утра тычет меня носом в грязь, — усмехнулся я, глянув на настороженного Алекса. – Давно такого не припомню. Как в фильме с Пьером Ришаром, помнишь?

— «Невезучие»? – спросил Алекс.

Я кивнул, оглянулся, не идет ли за нами Лика, которая и так истерит, и принялся загибать пальцы:

— Сперва опоздал поезд. Потом у меня чуть не закончился бензин. Машина Толика, нашего водителя, поломалась, и он не приехал с продуктами, соответственно, отвозить нас некому. Пришлось ехать бабушке, а у нее разрядился аккумулятор. Еще и дождь собирается.

— Н-да-а, — протянул Алекс. – Завела машину бабушка-то? Она что, прям за рулем? – Его глаза полезли на лоб.

— Да, но боится ездить.

— Героическая женщина.

— Еще какая. Фронтовичка. Охотится до сих пор.

— А тут что? Илья сказал, пекарня. – Алекс с любопытством уставился на админкорпус, перевел взгляд на автобус на спущенных колесах. – Но это ж АТП, причем… апокалиптичное.

— Мы арендуем помещение. Место удобное. Идем, посмотришь.

Собаки покосились на Алекса недобро, но нападать не стали: раз его привел свой, значит, трогать нельзя.

Лика стояла на пороге, ждала бабушку, которая должна прибыть с минуты на минуту, ведь сюда ей ехать где-то полчаса.

— А напарница…

— Бабушка Лики, вон той девушки, она просто волшебница. У нее гипертонический криз – переутомилась, видишь, какая жара.

— В Москве еще хуже.

А представил друзей друг другу:

— Лика, это Алекс, мой друг из Москвы.

— Очень приятно, — пророкотал Алекс, и в Лике проснулась девушка, расправила плечи, в ее глазах загорелся интерес: высокий плечистый парень, взрослый! Модный! На висках выбриты полоски, с затылка свисает прядь волос аж до лопаток.

— Не переживай, все будет хорошо, — улыбнулся он, и Лика засмущалась, отвела взгляд, робко улыбнулась в ответ.

— Идем, покажем Алексу красоту, которую ты создала, — предложил я.

Когда мы вошли, Светлана покрывала эклеры глазурью, повернулась к нам, кивнула Алексу и спросила у меня:

— Ну, где транспорт?

— Ждем. – ответил я.

Она тяжело вздохнула:

— Сорок минут осталось!

— Отставить панику! – отчеканил я. – Успеем. В конце концов, позже начнем.

Больше всего меня волновала наша продавщица, которая будет ждать, нервничать и может не дождаться. А еще же в первый магазин нужно привезти товар!

Лика открыла холодильник, забитый корзиночками, эклерами, картошками, желейками, лебедушками. На нижней полке стояли два небольших торта.

— Ох ты ж господи, — восхищенно проговорил Алекс. – Можно, я тут буду жить?

Лика достала корявенький эклер с белой глазурью. Но форма на вкус не влияла, и девушка протянула угощение гостю.

— Попробуй, вот.

Отказываться он не стал и тотчас съел эклер, зажмурился блаженно.

— Восхитительно! Просто фантастика.

Лика просияла и похвасталась:

— У нас уже есть один магазин, теперь открываем второй.

Алекс покосился на меня. Потом шагнул к пекарному шкафу, приблизил лицо к стеклу, ничего не рассмотрел и переключил внимание на тестомес, на сумки-холодильники из коробок, готовые к выносу, на ведро с водой под раковиной и проговорил:

— Илья сказал, у вас тут всегда отключают воду … Я мылся из ведра, спасибо, что набрали.

Лика с искренним удивлением спросила:

— А у вас не отключают?

— Нет, — ответил Алекс снисходительно.

— Полдесятого, — напомнила Светлана. – Паша, ехал бы ты туда на мопеде один, а то люди ждут, нехорошо.

— Похоже, придется нам опять расстаться…

Только я это сказал Алексу, как опять залаяли собаки, и мы с Ликой побежали открывать ворота. Сторож появлялся только вечером, Толик открывал их сам, а бабушка не знала, что делать.

Поднялся ветер, принес сырость и прохладу. Я обернулся к горам. Туча расползлась на полнеба, разбухла, но была надежда, что она выльется, не дойдя до города.

Пусть нам повезет! Я-то переживу, потому что понимаю, что потом продажи выровняются, а вот Лика… Для нее сегодняшний день жизненно важен. Возможно, успех определит если не все, то очень многое.

Глава 19. Бывает и хуже

«Победа» медленно катилась к админкорпусу, мы шагали по сторонам. Бабушка за рулем тянула шею, выискивая колдобины. Не бабушка даже: огромные карие глаза, круглые от страха. Казалось, и нет больше ничего, кроме этих глаз.

Наконец она остановилась, заглушила мотор и откинулась на сиденье, на пару мгновений замерев. Потом встрепенулась, снова завела машину – видимо, проверяла, заведется ли.

— Не переживай, — сказал я в открытое окошко. – Если заглохнешь – толкнем.

Снова заглушив мотор, она вылезла. Лика побежала звать Свету, Бабушка попыталась открыть багажник, но получилось у нее не с первого раза – руки дрожали. Открыв его, она обошла машину два раза, достала трубку и только тогда вспомнила о нас, но не поздоровалась, а возмутилась: