он долго привыкал, глох на светофорах, забывал смотреть на знаки. Помня, что сегодня несчастливый день, я аккуратно тронулся, глянул в зеркало заднего вида…

— Твою мать! – И ударил по тормозам, потому что по проезжей части прямо мне под колеса пёрла тетка с коляской.

Женщина хлопнула по машине, заорав:

— Куда прешь, придурок? Тебе повылазило?

Бабушка встрепенулась, я сразу же ее успокоил:

— Все в порядке.

Мы посмотрели на беснующуюся тетку, красную, разевающую рот. Бабушка покрутила ручку, опустив стекло, высунулась и вступила в перепалку:

— Ты дура? Куда ты прешь по дороге? Себя не жалко, ребенка пожалей!

Дура продолжала орать и проклинать.

— Откуда такие берутся, — процедила бабушка.

Тетка наконец освободила проезд и пошла дальше. По проезжей части, толкая коляску перед собой. Так хотелось выскочить и дать ей под зад! И сама покалечится, и кого-то под статью подведет.

Точно мироздание за что-то на меня сегодня ополчилось. Будь за рулем бабушка, не заметила и задавила бы тетку.

К поликлинике я не ехал – катился, готовый к неожиданностям, но обошлось. Оставив бабушку болтать с мамой, я что было сил рванул на Ленина, поглядывая на тучу. Туча будто бы следила за мной и не обрушивала ливень из милосердия, но он мог начаться в любую минуту.

Голос Памфилова я услышал издали, пока слов было не разобрать, но внимание к себе он точно привлекал. Вот кого пустить бы с косметикой, Ден и мертвому впарит что угодно.

Вот он, бульвар, где расположено кафе «Улыбка», его не видно за деревьями. Многие из них облысели после урагана, а часть сломало ветром, и их выкорчевали, но все равно Памфилова не было видно. Зато голос долетал отлично:

— …розыгрыш! …Монблан! …вкусно!

Ага, значит, официально открыли павильон. Интересно, как дела? Удалось ли заманить туда людей?

— Каждому покупателю – лотерейный билет! – прозвучало уже отчетливее.

Вскоре я обнаружил Денчика. Памфилов объяснял женщине с мальчиком лет пяти, как пройти в кондитерскую, указывал направление.

Махнув ему, я побежал к павильону. Алекс прохаживался возле мопеда, прислоненного к стене павильона. Выглядел гость довольным и возбужденным.

— Как дела? – спросил я его.

Он пожал плечами.

— Пять пирожных продали. Это нормально?

— За час – нормально. Ты чего здесь?

— Душно, сил нет. – Он зевнул, растягивая ворот футболки. – Я все записал. Круто! Ни разу не участвовал в открытии магазина.

Я посмотрел на открытую дверь. Чтобы она не закрывалась, кто-то подложил кирпич. Черт, вентилятор же! Но ничего, универмаг близко, куплю там.

На остановке толпился народ, но даже не смотрел в сторону павильона. Я отошел к толпе, повернул голову. Ну красота же! Дверь приглашающе открыта, изображенная Борей корзиночка так и манит! Плакат, где издали читалось: «Кофе. Чай. Пирожные! Розыгрыш 16-го июля! Ждем вас в 15.00!» — не оставлял прохожим шанса. Заходите, погрузитесь в атмосферу будущего! Но нет, не шли.

Я шагнул в павильон, вдохнул аромат кофе, посмотрел на пирожные в аквариумах-витринах, на два торта, с белой и коричневой глазурью и кремовыми черно-белыми розами. Больше тортов решили не печь, были сомнения, что и эти продадутся.

— Нужно разместить ценники, — сказал я, заходя за витрину. – Они тут, в коробке.

Я принялся их раскладывать, только закончил, как вошли мама с сыном, которых заманил Памфилов, остановились напротив витрины. Я прицепил на лицо улыбку и проговорил:

— Здравствуйте! Каждому покупателю – лотерейный билет. Розыгрыш завтра, суперприз – торт!

Мальчик взял маму за руку и шагнул к ней.

— Что ты хочешь? – ласково спросила она, но малыш замотал головой и спрятался.

Женщина подошла к витрине, просмотрела ценники и вздохнула:

— Пойдем, очень дорого.

Мальчик радостно выбежал на улицу. Я глянул записи в тетради: две картошки, монблан, желейка и лебедь, два стаканчика кофе. Интересно, если Памфилов встанет с рупором возле магазина, получится у него заманить ожидающих на остановке?

Налетел ветер, загнал в помещение пару листьев платана, закружил их. Следующий порыв ударил в дверь, сдвинул кирпич, который держал ее открытой, ударил с удвоенной силой! Бац! Дверь вывернуло из петель, долбануло по стеклу, побежала трещина. Продавщица, охнув, присела, я выругался, рванул к стеклу. «Могло быть и хуже, — уговаривал я себя. — Трещина – ничего страшного, поменяем или декоративно заклеим. Стекло могло вообще рассыпаться». Но аутотренинг не работал, из глубины души поднималось глухое раздражение, замешанное на разочаровании.

Да что ж творится? Начало двенадцатого, семь продаж. На остановке толпа, а у нас пусто. Неужели Вероника была права, и это место неудачное?

Да и вообще день – просто квинтэссенция мелких неурядиц. Что дальше? Вооруженное ограбление? Кирпич, проламывающий крышу? Смерч?

Пассажиры не обратили внимание на маленькую катастрофу, устремились к подошедшему троллейбусу. Точно надо переместить сюда Памфилова, потому что свист ветра и моторы машин, едущих по проспекту, без рупора я не перекричу. Еще и душно до ужаса, и дверь не открыть, как бы пирожные плавиться не начали. Желейка, вон, теряет форму, не надо их выкладывать.

Что делать? Бежать за вентилятором, попросив Алекса меня подстраховать? Оно ему не надо, он отдыхать приехал.

Однако, заскучав без дела, приятель вошел к нам, жадно взглянул на пирожные, потер руки, вытащил из кармана две тысячные купюры.

— Можно мне пирожное и кофе? Пойду на остановку есть с блаженным видом, пусть и им захочется.

Деньги я брать не стал, вытащил желейку, молчаливая и грустная продавщица включила электрочайник, и через пять минут Алекс отправился соблазнять людей гастрономически.

Держа пирожное на вытянутой ладони, он пил кофе «три в одном», жмурился от удовольствия, откусывал понемногу, медленно перемещаясь, чтобы все увидели. Люди либо не обращали на него внимания, либо сторонились, только две девчонки, русская и армянка, поглядывали с интересом.

Бочком, бочком, они направились к кафе, потоптались у входа, потянули на себя дверь, и ветер ими чуть не выстрелил. Если бы не помощь Алекса, треснувшее стекло точно рассыпалось бы.

— Не улетайте! – крикнул я. – Купите пирожное – получите билет на розыгрыш!

— О, мы с удовольствием улетели бы с вашим ларьком! – улыбнулась армянка.

Несколько секунд поборовшись с дверью, девчонки так и оставили ее открытой, уставились на витрину, хихикая и толкаясь, наконец выбрали один на двоих эклер и стакан кофе, тоже один на двоих, долго торговались, чтобы взять два лотерейных билета, победили меня, устроились за стойками довольные, и тут на улице как громыхнет!