за пятнадцать минут до выхода из дома зазвонил телефон. Я аж вздрогнул и похолодел. В прошлый раз неожиданный ночной звонок принес дурные вести, и теперь я боялся снимать трубку, в полной мере осознав, какие мы, люди, хрупкие, а пожилые – особенно. Интуиция вопила, что, скорее всего, Вероника слегла или того хуже.

Из комнаты донеслись причитания Бориса, которому не хотелось вставать так рано, и я снял трубку. Донесся возбужденный мамин голос, и я выдохнул с облегчением. Не Вероника. Голос у мамы бодрый. Значит, ничего страшного.

— Сынок, мне нужен совет, — сразу взяла быка за рога она и поделилась: – Тут у нас в кооперативе дачу продают, мы за шестьсот пятьдесят долларов сторговались. Новый домик сорок квадратов, с печкой; плодоносящий сад: груши, инжир, хурма, черешни. Заходи и живи.

— Приватизированная дача? – спросил я, пользуясь памятью взрослого, и сразу понял, что нет.

— По членской книжке, — ответила она. – Что думаешь? У меня есть деньги, Вася предложил купить ее пятьдесят на пятьдесят.

В таком виде долевого участия супругов не было ничего необычного, меня насторожило, что мама собирается что-то строить с человеком, у которого было пять жен. Слишком активный и глупый, отчим, однако, имеет железную хватку и бытовую хитрость, а у мамы, как бы это сказать, виктимность повышена.

— Пусть сам и покупает, — сказал я. – У него-то жилья нет.

На языке так и крутилось: «Не хватало потом еще и с ним совместно нажитое делить» — но спросил я другое:

— А ты на раздел имущества подала?

Мама тяжело вздохнула.

— Да, неделю назад все сделала. Боюсь теперь, что Рома придет к нам жить, это ведь и его квартира! Вчера приносили ножи, ну, продавцы, которые по квартирам ходят. Звонят, а я дрожу, боюсь открывать – а вдруг Ромка? Понимаю, что глупость, рано ему приходить, еще дата суда не назначена, и все равно нервничаю. Паша, если у нас поселится, он будет знать все! И то, что вы дома не живете, станет очевидно. Опека затаскает!

— Так мы скажем, что из-за него съехали. Он себе же хуже сделает, — попытался ободрить ее я. – Ему тоже хочется спокойно жить. Самое неприятное то, что тебе придется судиться, это затянется на годы, он не согласится забрать дачу, и его доля в квартире останется за ним, он будет периодически тебя пугать, а ты — нервничать. И полдачи тоже останется за ним. Как говорится, ни себе, ни людям.

— А вдруг все-таки придет… Чтобы меня извести, а?

Сейчас боится, а жить с ним и терпеть побои не боялась.

— Мам, он не похож на человека, готового положить жизнь ради мести тебе и твоим детям, которые как бы и его отпрыски. Не тот это типаж. – Я не удержался и сказал: — Василий Алексеевич больше на такого похож. Если обидится на кого-то и упрется рогом, не успокоится, пока или не убьется, или своего не добьется.

— Так что мне делать с долларами? – не унималась мама. – Вася предлагает участвовать пятьдесят на пятьдесят, это ведь справедливо, да?

— Деньги вкладывать нужно, это правда. Но, согласись, стройка – проект Василия, тебе оно нужно?

— Да! – выпалила она, но быстро поправилась: — Не знаю. Но женщина должна идти за своим мужчиной и двое должны все делать вместе, иначе зачем тогда быть вдвоем?

Конечно, она была права, нужно доверять друг другу. Но как можно доверять такому жуку, как Квазипуп? Или такому, как отец. Мама, как Чеховская душечка: кого полюбит, в том и растворится, полностью примет его взгляды, не понимая, кто перед ней.

Впервые я почувствовал себя бывшей тещей меня-взрослого, которая боялась, что я отниму квартиру ее доченьки. Мама ведь права! Но беда в том, что, влюбляясь, мы не видим, кто перед нами, хотя это отлично заметно окружающим.

Впрочем, пусть учится жить. Лучше поздно, чем никогда, мои советы не заменят ей опыт, мои набитые шишки – мои недоработки, каждый должен набивать собственные. Если и есть в жизни смысл, мне кажется, он именно в опыте, который не будет утрачен, а перейдет Ноо, ведь она – часть каждого из нас, а мы – часть нее.

Пока ехал проверять, как там Вероника, думал именно об отношениях с женщинами. Тут взрослый мне не советчик, потому что у него опыт отрицательный, этот экзамен он провалил с треском. И только мамины слова помогли разобраться почему. Потому что я-он был самодостаточным индивидуалистом, не готовым раствориться в избраннице хотя бы на двадцать процентов, а без этого вряд ли возможен прочный союз.

После розыгрыша, в шестнадцать ноль-ноль, мы с Каретниковыми должны были идти смотреть подвал недалеко от квартиры, которую я снимаю. Потом – тренировка и отбой. И новый день, уже без забот, связанных с кондитерской, полностью посвященный высшей цели.

***

Помня о пятничном невезении, к Лялиным я ехать опасался, но, как выяснилось, зря.

У них все было идеально: Вероника оправилась и должна была проработать в кондитерской до пятнадцати ноль-ноль, а потом передать дела Светлане. Лика готовилась к розыгрышу, пересчитывала свернутые бумажки, которые предстояло тянуть взятому из толпы ребенку. Орал магнитофон, Светлана ему подпевала. Она очень любила Круга, которого должны убить грабители то ли в конце девяностых, то ли в начале нулевых. Вот захоти я помочь ему – не смогу ведь, потому что не помню ни месяца, ни года, когда он погиб.

Мне навстречу выбежала Лика, огляделась и чуть погрустнела. Показала скрученные в лотерейные билеты, вынесла еще не свернутые, говоря:

— Мы не знаем, сколько будет участников. Кстати! У нас сегодня разыгрываются три торта: большой. Средний и маленький. И много пирожных, в основном картошек. Идем, торты покажу.

Они стояли в холодильнике. Аппетитные, с черной глазурью и кремовыми розовыми и оранжевыми розами. Лика похвасталась:

— Розовый цвет — свекольный сок, оранжевый цвет – морковный.

— Правильно, — оценил я. – Нет ничего лучше натуральных красителей.

Сейчас так, потому что другие не достать, а в будущем будет очень цениться натуральное, особенно – в больших городах.

Показав стройные ряды пирожных в холодильнике, самодельные картонные макеты коробочек – Света научила их делать для тех, кто будет покупать сладости на вынос – Лика отчиталась, что все готовы к бою, помялась немного и спросила жалобно:

— Скажи, а Алекс будет?

—