и им не хватало нас и наших развлечений. Тогда они с радостью будут продолжать наше дело в Москве и держать со мной связь – моя зона влияния расширится. А уж я найду время приехать и поговорить с новенькими и расширить ее еще больше.

***

Порадовавшись электричеству и почти оштукатуренной студии на втором этаже гостевого дома, после трех дня я поехал на дикий пляж, поплескался, наслаждаясь одиночеством, вздремнул прямо на камнях, а потом пошел на базу. Увидев Гаечку, идущую с Кабановым вдоль дороги, я остановился, подождал их. Санек прям ускорился, подбежал ко мне и сунул конверт.

— Читай, вот. От Петьки.

Я взял его. Вместо обратного адреса: «Крым. Комарово».

— Посадили нашего Петюню, — сказала Гаечка, вздохнув.

— Ага, — улыбнулся Кабанов, — в «Черный дельфин».

Гаечка толкнула его локтем в бок.

— Типун тебе на язык! Пусть живет, он стал нормальным. Вообще странно, как подменили его, еще в начале года гнида гнидой был, а теперь прям человек.

Очень хотелось прочесть письмо от Пети прямо сейчас, но я заставил себя усмирить любопытство, чтобы прочесть письмо на базе вместе со всеми.

Когда спускался по ступеням в подвал, Гаечка сказала:

— Пришло еще шесть писем. Так что куча народа хочет с нами дружить.

— Мы возглавим мировую революцию! – пошутил Кабанов в стиле Денчика.

На матах Минаев с Яном играли в шахматы. Второй Димон читал. Илья учился отжиматься на одной руке, она дрожала, мышцы перекатывались под кожей. Увидев меня, он лег на живот.

Я помахал письмом и объявил:

— Весточка от заключенного нашего Петра Райко. Сам еще не читал.

Все расселись на диване и превратились в слух, я достал письмо из конверта и зачитал:

— Привет, Саша. Я писал Паше туда, где он раньше жил, теперь пишу тебе, потому что его настоящего адреса не знаю. Отец на меня разозлился и отправил в Крым, в лагерь «Комарово» на два месяца. Находится он в лесу, в можжевельниках на берегу моря. Вокруг нет населенных пунктов, позвонить неоткуда, из директорского кабинета — не дают. Живем мы в старых деревянных домиках, треугольных таких, по четыре человека в доме. Скучно. Никаких развлечений, под полом скребутся и пищат крысы, не дают спать. Воспитатели бухают и на море водят через раз. Это отдельная мука: можно заходить по пояс и приседать, дальше нельзя. Один раз я наплевал и уплыл, думал, выгонят, домой отправят, но меня заперли в каменном здании, где директор, и держали сутки на воде.

Хуже, чем в тюрьме. Кормят так же плохо. Никаких развлечений, ничего нельзя, скоро взвою.

Два раза нас возили на экскурсию в Севастополь и Ялту. Забежал на почту, отправил письма. Надеюсь, какое-то дойдет. Если вы обо мне беспокоитесь – не надо, я жив и здоров. К осени отец перебесится, и все будет нормально.

Хотелось бы получить письмо от вас, но не знаю адреса долбанного Комарово, да и наверняка директор за мной шпионит по просьбе отца. Постараюсь еще отправить письма, написал их заранее, жду, когда вывезут на экскурсию в город, и рядом будет почта, потому что конвертов нет.

До встречи осенью!

Все замолчали. Тишину нарушила Гаечка:

— Вот сволочь Корм!

— Он так воспитывает, — объяснил я, — человека из сына делает, то есть – пытается сделать его похожим на себя. Но ничего. Главное, что цел и невредим наш Петюня.

Илья сказал:

— Москвичам в нашей школе вообще лафа: и купаются, и с масками ныряют, по экскурсиям их возят, развлекают, кино показывают.

— Не говори, — кивнул Чабанов. – Петя какой-то кошмар описывает. Как на зоне!

— Нам предстоит спортивный лагерь в палатках, — напомнил я. – Давайте придумаем что-нибудь интересное, чтобы самим не тухнуть в тех палатках, и нашим гостям надолго запомнилось приключение!

Я опустился на маты, а друзья расселись кругом, будто заговорщики.

— Думаем, что интересного можно замутить в таких условиях…

Глава 23. Вместе

22 июля 1994 г. Николаевка

Завтра будет приключение, которым многие жили целый год.

Посовещавшись, учителя и воспитатели решили, что семь ночей в палатке – слишком много для неподготовленных детей, потому правильнее ограничиться пятью днями и перенести начало мероприятия с двадцатого на двадцать третье июля, с понедельника — на четверг, то есть на завтра. Двадцать восьмого днем мы вернемся, тридцатого вторая смена уезжает, точнее, уезжает чуть больше половины нынешнего состава москвичей, а первого августа заселяется третья смена.

Пяти ночей будет более чем достаточно не только, чтобы ощутить свободу и слиться с природой, но и для того, чтобы кому-то напекло голову, и он схлопотал солнечный удар, и для того, чтобы изнеженные московские дети спеклись на солнце, просолились и превратились в хамон, недовольный своим положением.

А поскольку мероприятие это ответственное, в понедельник утром я, Илья, директоры: Валентин Николаевич и наш дрэк — и опытный походник Леонид Каретников проводили инвентаризацию имеющегося оборудования, собранного в небольшом кабинете и забившего его под завязку.

Пожить на песчаной косе изъявили желание восемьдесят восемь человек. Пришлось вести разъяснительную беседу, что придется выживать на жаре, спать на земле, вставать на рассвете и много работать физически. И итоге отвалилось восемь самых ленивых ребят, в основном девочки. Потом отсеяли ослабленных, и мы с Ильей поставили условие: чтобы никаких кобылиц, они испортят отдых нормальным детям — хамоватым старшеклассницам отказали в участии. Если б Алекс-мажор узнал, с горя удавился бы. Итого осталось шестьдесят семь желающих – чуть больше половины тех, кто живет в нашей школе.

Мои друзья участвовали не все: Илья, Ян, Димоны, Памфилов, Гаечка, Лихолетова и Любка. Боря решил кайфануть и пожить в пустой квартире, заодно раскрасить новую базу, где мы планировали сделать первый городской съезд «Прогрессоров». Алиса с матерью уехала в Крым. Рамиль обещал заскочить в понедельник и во время турнира – он работал на рынке и был занят. Кабанов, который содержал безработную мать,