встретить Алекса и ввести в курс дела. Настораживало только «вроде». Потому что, если еще пятнадцать минут задержки, придется тащить Алекса на открытие, чего не хотелось бы.

Я снова посмотрел на тучи над горами, протянувшие серые щупальца к городу. Пусть дождь подождет до вечера! Но что-то подсказывало, что тон этого дня задан, и песец будет подкрадываться ближе.

Ладно, дождик, не до вечера подожди, хотя бы до трех часов дня!

И что делать час ожидания? Я почувствовал себя Вероникой, теряющей контроль над ситуацией. Подобралась паника, царапнула. Так, вдох, выдох. Что я могу изменить? Как повлиять на ситуацию? Никак. И ведь понимаешь все, а успокоиться не получается.

В кондитерке Лика и Света, они ориентируются лучше меня, я скорее под ногами буду путаться. Так что, Пашка, дыши ровнее, не психуй. К десяти точно на Ленина доберусь. И, блин, Лике никак не позвонить, а она меня ждет! И ей никак со мной не связаться.

07.30 – нет поезда.

08.00 – нет поезда, блин.

К тому времени щупальца туч, тянувшиеся к городу, простерлись аж до Николаевки, налились синевой.

Пока слонялся туда-сюда по перрону, я натоптал, наверное, десять тысяч шагов. На какой путь придет поезд? Если на второй или третий, мне надо тащиться вместе с мопедом по железной лестнице: подниматься, спускаться а потом снова подниматься. Можно было бы перейти пути в положенном месте, но первый путь перекрыл товарняк. Пока было время, я направился к телефону, позволил Илье и озадачил его.

Какой вагон будет у Алекса? Он сказал, что билетов не оказалось, и придется проситься к проводникам, пообещал позвонить, если не получится. Раз звонка не было, значит, он едет, и никак не послать весточку.

Поезд пришел в 08. 40. На второй путь. Я аж застонал. Похоже, день решил меня прикончить. Все, что могло пойти не так…

Стоп! Нет, не все пошло. И пусть не идет – слишком много впереди важного и ответственного. Поскольку время поджимало, пришлось бежать с мопедом вверх… Я остановился там на бетонной площадке, рассчитывая помахать Алексу сверху, но тут бурлил людской водоворот, он меня попросту не увидит!

Чертыхаясь и обливаясь потом, я катил мопед против потока людей с сумками и чемоданами. Алекс, где ты? Вдруг поднимаешься с другой стороны? Народ пер стремительным потоком, который не иссякал, а усугублялся, пробиваться стало сложно, и не было конца великому исходу отдыхающих на землю южную.

Я остановился, прижавшись к поручню. И откуда их столько? Впрочем, понятно: тут треть безбилетников, которые ночевали у проводников или на третьих полках.

Из потока высунулась рука, потянулась ко мне.

— Я тут! – крикнул Алекс, но не смог пробиться, его потащили наверх, и тогда я тоже позволил себя увлечь толпе, поволок мопед задом наперед.

И на платформе мы не смогли воссоединиться, благо что Алекс высокий, и я ориентировался на его макушку, следовал за ней. Только на перроне мы пожали друг другу руки. Весь лоск слетел с Алекса, всклокоченного и красноглазого.

— Это был ад, — пожаловался он, огляделся. – А где оркестр?

— Пирожки горячие! Кукуруза! – прошла мимо бабка с тележкой, оттесняя нас к зданию.

— Был. Но затоптали.

— Твой? – Алекс кивнул на мопед и поставил у ног пухлую дорожную сумку. – Он же крякнет под нами, вот еще багаж.

— Ты поедешь на такси, тебя встретят, — сказал я. – У меня, блин, открытие магазина. Опаздываю. Ну а я с мопедом, потому что рано утром сюда доехать не на чем.

Я повел Алекса к стоянке, где жертв ждали таксисты, предупредил:

— Говорить буду я. Если московский говор услышат, цену втрое поднимут.

— Эхать нада? – увязался за нами кавказец, похожий на грача.

За ним потянулась стая таких же.

— Если недорого, — отмахнулся я. – Мы местные, с учебы приехали. Надо в Николаевку. Две тысячи, больше нет.

Грач потерял к нам интерес, на его место бочком прокрался ворон покрупнее.

— Две пятьсот, да?

— Да, — кивнул Алекс и спросил у меня: — А ты каким боком к тому магазину? Забить не можешь?

— Увы, нет, это мой магазин, а напарница слегла. Если бы не слегла, смог бы.

— Реально прям твой? – вытаращился на меня приятель, поправляя лямку сумки.

— Пятьдесят на пятьдесят, — честно ответил я.

Мы направились за вороном, уводящим добычу на глазах у конкурентов.

— Ты крут! Слушай, мне одному делать нечего, — сказал Алекс, подходя к зеленому «Москвичу» ворона. – Можно с тобой на открытие? Жутко интересно! Только мне бы обмыться… Брат, можно мопед вот сюда, на крышу, на поперечины положить и зафиксировать? Еще пятьсот плачу.

Ворон кинулся к мопеду, но я защитил его грудью.

— Не стоит его везти горизонтально. Надо все жидкости слить, ну его на фиг. Алекс, тебя ждет Илья, скажи, что хочешь ко мне в кондитерскую, он проводит. Все, я погнал. Увидимся.

Снова рукопожатие, я оседлал мопед и погнал в Николаевку. Вовремя заметил, что… бензин заканчивается! Ну что за напасть.

Когда и так времени нет, Лика, наверное, рвет волосы на голове, ведь я уже должен быть там. Нет, мы уже выезжать должны!

Если сломаюсь по дороге, будет совсем весело.

Но я не сломался и в аварию не попал, навстречу мне не выбежало стадо баранов. Зато встретил гаишников, затаившихся на повороте в Николаевку, что посчитал недобрым знаком и прошептал: «Чур меня» — по привычке.

Когда подъехал к воротам АТП и спешился, чтобы стая собак не кинулась, издали заметил, что машины Толика нет на месте. Уехал без меня?! Но кому он оставит товар, или с ним Лика?

Будто отвечая на мой вопрос выбежала Лика, рванула мне навстречу – напряженная, раскрасневшаяся, движения резкие…

— Что случилось? – крикнул я, напрягаясь в ожидании дурных новостей. – Где Толик?

— Сломался! – всхлипнула она.

Я опешил. Мозг принялся лихорадочно искать выход…

— Твоя бабушка едет сама, — выпалила Лика, судорожно вздохнула. – Я от нервов все ногти сгрызла. Еще и тебя нет!

— Я встречал друга. Он должен был приехать в семь утра, но поезд сильно опоздал.

— Как проклял кто! – Лика указала на тучу, надвигающуюся с гор. – Еще и дождь собирается.

— Может, стороной обойдет, — проговорил я без особой уверенности.

Бабушка, конечно, может ездить