class="p1">– Команда вошла в здание, – провозглашает Миган комментаторским голосом. Чокается со мной. – Ты готова?

Я слегка навеселе, немножко нервничаю, но меня так взбодрил триумф нашей команды и спиртное, что изобразить уверенность легче легкого:

– Готова!

– Мы тебя прикроем, – заверяет Палома, как будто я не была уверена в этом на все сто уже целых полгода.

Я обнимаюсь с ними – выпитое делает свое дело.

– Пошла искать его.

Айзея обнаруживается на кухне вместе с несколькими парнями из команды, включая Трева. Они гомонят, разливают по стаканам газировку и уминают закуски. Я медлю на пороге, любуясь, как Айзея веселится с друзьями. Все как на подбор симпатичные, веселые и обаятельные, но он среди них – как луна на звездном небе.

Замечает меня Тревор и пихает Айзею локтем.

Тот оборачивается, отставляет свою колу и подходит ко мне.

Я тоже отставляю стакан, и вот я уже в объятиях Айзеи – руки обвивают его за талию, голова ложится ему на грудь. Он обнимает меня совсем так же, как в день, когда мы познакомились, и как сегодня на парковке – словно для него немыслимо меня отпустить.

Народ потихоньку покидает кухню – возможно, потому, что мы вцепились друг в друга как ненормальные.

Айзея отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза.

– Я ждала тебя, – признаюсь я, потому что больше не могу притворяться.

Улыбается. Заглядывает в мой стакан.

– Тебе надо выпить еще.

Идет к импровизированному бару. Я за ним. Выбрав сухое место на столешнице, подпрыгиваю и сажусь, а Айзея принюхивается к моему стакану.

– Сарсапарилла?

– Ага, и вот это, – показываю на водку «Смирнофф», которую Миган добавила мне в напиток.

– Изысканно, – поддразнивает он и открывает банку газировки. Отыскав в холодильнике лед, смешивает мне напиток, но водки добавляет меньше, чем щедрая Миган. Порывшись в ящиках, находит столовые приборы, размешивает коктейль суповой ложкой, потом протягивает мне.

Пробую. Сладковатое, пьется легко.

– А ты ничего не будешь?

Он кивает на свою недопитую колу:

– Пока спортивный сезон – спиртного ни капли.

– Ты такой ответственный.

В кои-то веки наши лица на одном уровне, и то потому, что я сижу на столе. Приятно смотреть ему в глаза не снизу вверх.

Айзея подходит ближе:

– Так у меня выбора нет.

– Я тоже была такой.

– А теперь?

Пью, пожимаю плечами:

– В меньшей степени. Прежняя Лия не стала бы тратить час учебного времени на керамику, это уж точно.

– Мне нравится нынешняя Лия, – очень серьезно говорит Айзея.

– Мне тоже она начинает нравиться.

Взгляд Айзеи соскальзывает на мои губы, и он быстро-быстро хлопает ресницами, будто пытаясь прояснить мысли.

– О чем ты думаешь?

Он кладет руку мне на коленку. Тепло его ладони проникает даже сквозь джинсы.

– Думаю поцеловать тебя. – Сдержанный смешок. – Я много об этом думаю.

– И что тебе мешает?

Айзея медлит, слегка отстранившись и сложив руки на груди.

– Не знаю, готова ли ты.

– Мог бы просто спросить.

Он качает головой:

– Не уверен, что мне это нужно. Ты тоскуешь по нему. И это нормально. Но я не могу целовать тебя и при этом гадать, вспоминаешь ли ты его. Сравниваешь ли нас. Хочешь ли, чтобы на моем месте был он.

– Я бы никогда так не поступила.

– Он называл тебя Амелия?

– Иногда.

Айзея изучает мою правую руку – с кольцом из белого золота, украшенным двумя сверкающими камушками. Осторожно, точно боится обжечься, трогает кольцо:

– Это его подарок?

– Да.

– Ты никогда не снимаешь его?

– Снимала, после того как… – Слова комком застревают в горле. Сглатываю, не отводя взгляда от Айзеи. Мне обязательно надо все ему объяснить, чтобы он понял, как меняется для меня значение этого кольца. – Я его долго не носила. Слишком больно было на него смотреть. Оно напоминало об утрате. Но в ноябре я снова его надела.

– Потому что любишь его.

– Потому что мне хотелось снова поверить, что у меня есть будущее, полное надежд.

Айзея тихо-тихо говорит:

– А потом ты встретила меня.

«Он появится, когда ты меньше всего будешь этого ожидать».

– А потом, – задумчиво повторяю я, – я встретила тебя.

Я тяну его к себе за ворот толстовки, пока Айзея не оказывается между моих колен. Чтобы поцеловать его, мне остается лишь чуточку податься вперед. Но если он хочет сначала все обсудить, если хочет быть уверенным, то и я этого хочу.

Шепотом признаюсь:

– Я тоже думаю о том, чтобы тебя поцеловать.

Айзея взмахивает ресницами и склоняет голову набок – совсем как Майор, когда пытается понять смысл моих слов.

– И давно?

– С первого дня в клубе искусств. Ну, когда я рисовала твой портрет. – Кончиком пальца касаюсь его носа. – Я тогда поняла, что хочу все переиграть. Хочу поцеловать тебя по-нормальному. Готова я не была, но думала об этом. Много. Если честно, меня эти мысли ужасали. Но и… вселяли надежду. – Смахиваю волосы с его лба, обнажая шрам, который так отчетливо белеет на смуглой коже. – И на каждом занятии по керамике, и в тот день на баскетбольной площадке, и тем вечером у тебя дома… Только не говори, что мои чувства не очевидны.

Он улыбается:

– Может, и очевидны.

– Может, и да, но?..

– Но мне никогда особо не везло.

Тоже улыбаюсь.

– Если везение – это когда ты привлек внимание девушки, которую порой накрывает дикая тоска, хотя жизнь уже вроде бы поворачивается к ней лицом, то да. Ты везунчик.

Айзея берет мое лицо в ладони.

– Скажи мне, чего ты хочешь.

Отвечаю без промедления. Подаюсь вперед и целую его.

Айзея отвечает на поцелуй, и это совсем непохоже на тот первый раз в ноябре. Сегодня мы нежны и осторожны друг с другом, помним, что это мгновение хрупкое, словно мыльный пузырь, – но ровно до тех пор, пока руки Айзеи не соскальзывают с моего лица к шее, и медленный, осторожный поцелуй перерастает в глубокий и страстный, заставляя наши лица пылать, а дыхание – сбиваться.

Если любовь к Беку напоминала тихий безмятежный снегопад, то влюбленность в Айзею – это буря: от ее яростного натиска теряешься и не понимаешь, где ты. По спине у меня пробегает дрожь, и я окунаюсь в его объятия, принимая эту бурю как неизбежность.

Магический шар

Бек возненавидел бы меня, если бы узнал?

ОТВЕТ НЕЯСНЫЙ, ПОВТОРИТЕ ВОПРОС

Мама с папой рассердятся, если узнают?

БЕЗ СОМНЕНИЯ

У Берни разобьется сердце?

АБСОЛЮТНО ТОЧНО

Я правильно поступаю?

ПОКА ЧТО НЕ МОГУ СКАЗАТЬ

Я совсем плохая?

МОИ ИСТОЧНИКИ ГОВОРЯТ: НЕТ.

Мне сдаться и довериться судьбе?

ПОКА ТЕБЕ ЛУЧШЕ НЕ ЗНАТЬ ОТВЕТА

Абсурд

Шестнадцать лет, Вирджиния

Наутро после выпускного Бека я проснулась в палатке на лугу, и меня тошнило от стыда и просто тошнило. Воспоминания путались, голова раскалывалась, а желудок сжимался от рвотных спазмов. Я с трудом доползла до клапана, расстегнула молнию и высунула голову наружу – и вовремя, потому что меня вырвало едкой персиковой жижей прямо на землю.

Меня крепко взяли за плечо, потом чья-то рука откинула мои волосы, прилипшие к потному лицу.

Мэйси, верная подруга!

– Черт, Амелия, – сказал сонный голос. – Тебе плохо?

Нет, не Мэйси.

Бек.

– Плохо, – жалобно простонала я, капая слезами в собственную рвоту. – Умираю. Может, уже умерла.

Бек засмеялся и встал рядом на колени. И нежно сказал:

– Малышка…

– Ой, меня сейчас опять вырвет.

Он снял с моего запястья резинку для волос, завязал мне хвост, потом растирал спину, пока меня выворачивало вчерашней выпивкой, с которой я перебрала по неопытности. Когда отпустило, Бек отыскал в моей сумке салфетки, а после этого заставил пить воду – пока я не стала нормального цвета вместо зеленого.

Поскольку мне невероятно полегчало, я заползла обратно в палатку и плюхнулась поверх спальника, потная и вонючая. Глаза прикрыла рукой – их адски резал дневной свет. Бек улегся рядом и гладил меня по руке, пока я не задышала ровнее.

– Ты что, проспал здесь всю ночь? – не открывая глаз, спросила я.

– Ага. Пришел минут через пятнадцать после того, как ты убежала.

Не верилось, что всего через пятнадцать минут после истерики я уже отрубилась