с настороженным любопытством. Марджори я помню по тому кошмарному ноябрьскому дню, когда я рыдала в руках у Айзеи. Она старше моей мамы, но младше бабушки. Волосы уложены твистами-спиральками до плеч. Сейчас она не в красном свитере, а в лавандовом кардигане, и очки висят на изящной цепочке с жемчужинами.

– Лия! – Марджори обходит стол, обнимает меня. – Мы так рады тебя видеть.

От нее пахнет чем-то по-летнему сладким, вроде сахарной ваты, а кардиган мягкий, будто из кашемира. Вроде бы должно быть неловко обниматься с незнакомой женщиной в незнакомом доме, но я вмиг успокаиваюсь – меня больше не трясет от волнения, и мысли не путаются.

Как и говорил Айзея, Марджори – настоящий ангел.

Айзея выглядывает у нее из-за плеча.

– Марджори обожает сразу обниматься, с места в карьер.

– Что ж, понятно, откуда эта манера у тебя.

Марджори отступает, сверкая улыбкой:

– Он что, слишком рано тебя обнял?

– Не то чтобы слишком. Примерно через минуту после того, как мы познакомились.

Она смеется и возвращается к столу – нарезать торт.

– Айзея рассказал, что тебя приняли в Университет Содружества Вирджинии. Вот это достижение!

Мои друзья так мило к этому отнеслись. Так меня поддержали. Девочки подбадривали еще с декабря, а когда я на днях после керамики рассказала новость Айзее, глаза у него вспыхнули от радости как две сверхновые звезды. Но из взрослых Марджори первая, кто отреагировал на новость с энтузиазмом. От благодарности у меня замирает сердце, и я едва сдерживаю слезы: эта семья от всей души поздравляет меня с достижением, а моя назвала его ошибкой.

– Спасибо! – дрогнувшим голосом говорю я.

Марджори широко улыбается:

– Мы решили, что отпраздновать новость шоколадным тортом будет самое то.

Айзея явно почуял, что я вот-вот расплачусь от счастья, потому что дергает приемную сестренку за косу и сообщает:

– Найя испекла его сама.

– В самом деле? – спрашиваю я, радуясь, что он меня отвлек. – Торт как из роскошной кондитерской.

– Пара пустяков. – Девочка пожимает плечами.

– Для тебя, может, и пара пустяков, – замечает Марджори, – но печь – значит читать, подсчитывать, еще и в химии понимать: чуток ошибешься с каким-нибудь ингредиентом и вместо прекрасного торта получишь шоколадный суп. Наша Найя – настоящая мастерица по кулинарной части.

Нисколько не сомневаюсь. Марджори уже разложила торт по тарелкам, и выглядит он соблазнительно и аппетитно.

– А рисунки мелом на дорожке – тоже твои? – спрашиваю я.

Найя кивает:

– Айзея помогал.

– Замечательно получились. Ты знаешь, что мы с Айзеей занимаемся в клубе изобразительных искусств?

– Лия рисует меня, спрятав листок под столом, – добавляет он.

– Врешь ты все! Твой портрет выглядит так, будто рисовала я его левой рукой и под дулом пистолета.

Лицо у девочки проясняется. Она вопросительно смотрит на Айзею:

– Тот портрет, который висит у тебя в комнате?

Он кивает и корчит гримасу, которая слегка напоминает мой рисунок. Найя хихикает:

– Ага, там глаза и нос и рот – все не на месте!

Айзея корчит рожу еще сильнее.

– Зато как Лия передала сходство!

Любуясь их трогательными отношениями, я не успеваю задуматься о том, что Айзея повесил мой рисунок у себя в комнате и ничуть не смутился, когда я об этом узнала.

– Если ты рисуешь людей так же классно, как морских черепах и осьминогов, я бы не отказалась у тебя поучиться.

– Я тебе помогу, – с улыбкой говорит Найя.

– Попозже, – вмешивается Марджори. – Сначала – отпразднуем!

Начать сначала

Семнадцать лет, Теннесси

За десертом Марджори расспрашивает меня о школе, о переезде из Вирджинии и о том, чем занимаются мои родители. Обычные вопросы от обычной женщины в обычном доме. Я отвечаю так, будто уже десятки раз бывала в подобной ситуации – знакомилась с семьей парня, который мне интересен. Но только вот я никогда не предполагала, что мне придется начинать все сначала, поскольку этого никогда, никогда, никогда не должно было случиться.

После торта Айзея и Марджори убирают со стола. Найя держит слово и несколько минут учит меня, как реалистично нарисовать глаз, используя негативное пространство, чтобы создать иллюзию отраженного света. А потом убегает к себе учить слова для диктанта. Марджори протирает столешницы, а Айзея одними глазами спрашивает меня: «Хочешь уйти?»

Я мотаю головой.

Мне здесь… хорошо.

Он улыбается, потом оповещает Марджори:

– Мы пошли наверх.

– Развлекайтесь. С открытой дверью?

Айзея с ухмылкой подмигивает мне, а я изображаю потрясение и ужас – неужели, по мнению Марджори, мы затеем что-то неподобающее у нее под носом?

– С открытой дверью, – обещает Айзея.

Я следую за ним на второй этаж и замечаю, что вся стена вдоль лестницы увешана фотографиями. Разумеется, я узнаю Айзею – на серии из шести снимков двадцать на двадцать пять сантиметров. Фото Найи только одно, это и понятно, она ведь у Марджори не так давно. Здесь еще есть снимки десятка других детей разных возрастов: пухленькие младенцы, розовощекие малыши, растрепанные младшеклассники, подростки с брекетами на зубах – мальчики и девочки, – самые разные расы, разные выражения лиц, разные стили одежды.

– Марджори давно уже в патронатных мамах, – объясняет Айзея, пока я рассматриваю фотографии. – Она всех нас считает своими детьми, и неважно, как долго мы у нее живем и сколько проблем ей доставляем.

– А где они все сейчас?

– Кто-то вернулся к родителям. Кого-то взяли в новую семью. Кто-то уже совершеннолетний и поэтому под опеку не подпадает. Марджори поддерживает связь почти со всеми. Приглашает на каникулы, шлет подарки на дни рождения, а если надо, то и помогает. Ну, ты понимаешь.

На самом деле – не понимаю.

Оказывается, мне крупно повезло в жизни – я, считай, ничего не знаю о системе социального обеспечения детей.

Айзея ведет меня к двери в конце коридора.

– Если у тебя есть вопросы, – говорит он, когда мы входим в его комнату, – я отвечу.

Я сажусь на ковер, прислоняюсь к кровати. Он устраивается рядом, вытянув длинные ноги. В комнате у него порядок; покрывало – зеленое, в клетку, и в цвет ему – плотно задернутые зеленые шторы. На столе – ноутбук, стакан с ручками и карандашами для рисования, стопка скетчбуков. И правда – его портрет, который я нарисовала, висит на стене. Книжный шкаф забит нехудожественной литературой: приключенческие истории Джона Кракауэра, «Простое милосердие» Брайана Стивенсона и биографии знаменитых баскетболистов – Джордана, Брайанта, Бёрда.

– Мои книжки про Перси Джексона стащила Найя, – поясняет Айзея, пока я изучаю корешки.

– Умница. – Слегка задеваю его кед ногой, указывая на розовые звезды, которые заметила еще в день нашего знакомства. – Эти звездочки она нарисовала?

– Ага. Найя все разрисовывает.

Понизив голос, спрашиваю:

– Что ее ждет дальше?

Айзея мрачнеет.

– По плану она должна вернуться в семью. Марджори ожидает официального решения суда примерно в следующем месяце.

– Вернуться к отцу и матери?

– К матери, Глории, угу.

Айзея говорит очень тихо. Похоже, ему не полагается посвящать меня в эти подробности. Они меня не касаются, и наверняка существуют какие-то правила конфиденциальности. Но я рада, что он мне ответил. Его приемная сестренка мне уже запала в душу, и я надеюсь, что Найю ждет спокойное будущее.

– Найя попала в систему опеки из-за безнадзорности, – продолжает он. – Глория – мать-одиночка, у нее в прошлом чего только не было, но она очень старалась выплыть. Загвоздка в том, что когда она старалась выплыть, то вынуждена была работать на нескольких дерьмовых работах сразу, а Найя оставалась без присмотра. Я понимаю, маленькому ребенку не годится ночевать одному, однако что прикажете делать маме в положении Глории? Вмешалась опека, и Найя в конце концов попала сюда. Но сейчас Глория все делает правильно. Отчитывается опеке, регулярно навещает дочку, отмечается в суде. Она любит Найю, а та хочет вернуться домой. Однако иногда родители дают задний ход.

– А если такое случится, Марджори ее удочерит?

– Сомневаюсь. Она стала патронатной мамой, потому что хочет сохранять семьи, помогать детям временно. А насовсем их брать – нет, не планирует.

– Но ты у нее уже шесть лет, – говорю я. Вот бы знать, каково Айзее? Марджори замечательная, но немалую часть жизни Айзея провел в аду. Даже я и то знаю, что опека рассчитана на ограниченный срок и не